Фотография или Новогодняя городская история

В супермаркете на проспекте Шевченко толпился народ. Оно и понятно – 31 декабря. Кто-то не успел купить колбасу для «оливье», кто-то селедку для «шубы», а кому-то показалось, что купленного ранее спиртного – не достаточно для правильного празднования Нового года.

– Заберите, пожалуйста, у ребенка шоколадного зайца! Как я его пробью? Он же его уже доедает! – кричала кассирша молодой женщине, выгружавшей из тележки мороженое, мандарины, рыбу и несколько упаковок бумажных полотенец. Ее мальчуган лет пяти в красной шапке со скачущими оленями пытался допрыгнуть до полки за очередной шоколадной фигуркой.

– А у Вас что шоколадных тигров нет? – с недоумением поинтересовался мужчина в очках, с бутылкой шампанского и коробкой конфет под мышкой. Барышня за кассой, видимо, заранее уже предполагая частоту задаваемости подобного вопроса, указала пальцем на табличку, где красным по белому было написано: «Шоколадных тигров нет! В ближайшее время не ожидается! С Новым годом Р-Р-Р!!!».

Светлана Михайловна, зайдя в магазин, сняла вязаные варежки и достала из кармана пальто фотографию, которая слегка помялась, хотя и так была склеена в двух местах. Семен Борисович на ней был в клетчатой рубашке, которую ему сын из Америки привез, когда в первый раз ездил на стажировку.

Мимо нее промчались две хохочущие девчонки лет девяти с красными тканевыми оленьими рогами на голове, и она вспомнила, как ее муж приносил с завода (а он всю жизнь проработал на «Азоте») яркое красочное приглашение на елку в ДК Химик. Их сын, Ленечка, ужасно любил эти утренники с вождением хороводов, просмотром детской сказки и подарками в картонном домике. Как-то она сшила ему костюм Д’Артаньяна и, когда он побежал с остальными детьми к Деду Морозу, у него из шляпы выпало перо и найти его не удалось. А его тогда соседка Зина дала из 35-й квартиры. Пришлось потом долго извиняться из-за этого.

Закрыв окошко воспоминаний, она, наблюдая за снующими во всех направлениях покупателями, подошла к охраннику, на груди которого был приколот бейдж с именем «Михаил».

– Вам чем-то помочь? – повернулся к ней мужчина в форме, лет 45-ти, поправляя рацию на поясе.

– Вы этого мужчину не видели случайно? – тихо спросила она, протягивая слегка измятую фотографию.

– Женщина, вы видели сколько в магазине людей? Я что их тут фотографирую, я только слежу, чтобы не хулиганили или не воровали! –  не очень справляясь с обуревающими эмоциями ответил охранник.

– Да, я понимаю. Но мне очень нужно. Это мой муж. Он ушел и таблетки забыл дома, а у него давление, – немного отпрянув назад от «накала», также тихо пыталась объяснить она свой вопрос.

– Так может он уже домой вернулся, пока вы его здесь ищете? – более участливо спросил Михаил.

– Спасибо вам, может еще у кого-нибудь спрошу.

– Давайте я ребятам на зале покажу фото. Мало ли, вдруг, кто-нибудь узнает вашего мужа? – охранник взял фото и подошел к коллеге, что-то нашептывая тому в ухо.

– Сами понимаете, время такое, народ перед Новым годом, как перед апокалипсисом затаривается, поэтому суматоха страшная. Еще этот ковид! Вам лучше бы в такую толпу не ходить, как и мужу вашему. Все-таки пожилым – лучше сейчас дома посидеть. Я вот своим «старикам» так и сказал, –  поделился охранник.

-Миха, я всех опросил. Никто мужика не видел, сейчас фото принесу. Может он перебрал, да где-нибудь залег? – заговорил чей-то голос в рации.

– Ладно, спасибо, Андрюх! – ответил Михаил. – Извините, просто сами знаете, бывает же всякое – как-бы извиняясь за предположение коллеги, обратился он к Светлане Михайловне.

– Ничего-ничего. Я понимаю. Только мой муж не пьет уже лет 30.

Она взяла фото, снова сунула его в карман пальто и потихоньку пошла к выходу. Вспомнила, как они в 72-м, когда Ленечке было два года, поехали в Ялту в августе. Как пробовали там местное вино и, как муж от непривычки захмелел и стал читать Бродского «Сухое левантинское лицо, упрятанное оспинками в бачки» прямо на Набережной. И ей было страшно неудобно перед прохожими. Улыбнувшись воспоминанию, она вышла на улицу.

***

В кафешке, куда она заглянула после магазина, были заняты всего пару столиков – за одним сидела парочка, за вторым – трое мужчин громко что-то обсуждали. Она подошла к стойке, за которой, разговаривая с кем-то по телефону, стояла девушка лет 23-х в черном фартуке с логотипом заведения и в красной новогодней шапке.

– Я ему говорю, что не буду Новый год встречать с твоими друзьями-дебилами. Им лишь бы нажраться побыстрей… Подожди секунду! – оторвавшись от разговора, бариста обратила внимание на Светлану Михайловну:

– Слушаю Вас!

– Извините за беспокойство, не могли бы вы мне помочь – этот мужчина к вам в кафе сегодня не заходил? – протягивая фото, спросила женщина.

– Может и был.  Их столько сегодня заходило, а вчера еще больше. Тут к концу дня своих не узнаешь, не то, что чужих. Не, сегодня вроде таких старых не было. Ой! Извините! Я не это хотела сказать! – завершив беседу, девушка вернулась к телефонному разговору.

– Светлана Михайловна, дорогая! А я смотрю, неужели моя любимая учительница?! Вот так подарок! С наступающим Вас! – раздался голос со стороны столика, где сидели мужчины, когда она уже направилась к выходу.

Навстречу двигался невысокий крепыш в сером пуловере, обтягивающем внушительное брюшко. Лицо его показалось Светлане Михайловне знакомым. Она пыталась вспомнить, кто бы это мог быть? Своих бывших учеников она узнавала с трудом, фамилии помнила, и могла по старым школьным фото назвать многих, но встретив на улице или в магазине, они казались ей абсолютно незнакомыми.

– Извините, я не могу вспомнить, – сказала она.

– Бондаренко, помните? Вы меня еще спасли и тройку поставили по физике. Я же совсем ни бум-бум был. Я тогда в кабинете, на портрете этому с языком – Эйнштейну, что над доской висел – рожки и усы нарисовал, а вы стали смеяться и сказали, что ему (Эйнштейну) бы понравилось.

– Юрочка, я бы вас не узнала. Конечно, помню, как вы тогда эти рожки и усы потом вытирали.

– Светлана Михайловна – я же вас очень часто вспоминал. Даже сыну своему балбесу рассказывал, как вы меня пытались физикой заинтересовать. И ведь не зря пытались. У меня же жена «физмат» закончила, я, когда с ней познакомился, то «втирал», что в физике неплохо разбираюсь. Она даже верила какое-то время. Представляете! Где я, а где физика? А вы тут как? Встречаетесь с кем-то? А может пока с нами (показывая на столик с друзьями) посидите?

– Спасибо, Юрочка. Я уже пойду. Рада была вас повидать. Будьте здоровы и с наступающим Вас! Как я вас сразу не узнала, ведь и правда смешно же тогда получилось с Эйнштейном.

***

На улице шел небольшой снежок, щекоча прохожим, спешащим по домам, носы и щеки. Серебрилась вечерняя картинка города, с катка в центре площади доносилась музыка, в окнах домов перекликались друг с другом разноцветные гирлянды.

– Серег, с Наступающим!

– И тебя, Витек! Как твои? Выздоровели уже?

– Да, дома со среды. Нормально.

– Ну, не болейте!

Она шла, ловя короткие приветствия, поздравления и передаваемые приветы. Мальчишка лет 13-ти тащил елку и она, глядя на него, вспомнила, как году в 80-м Ленечка сильно заболел под Новый год, и они не успели купить елку. У мужа был какой-то аврал на работе. И вот Сема 31-го декабря, уже в 10-м часу – пошел искать елку. Хотя она долго уговаривала этого не делать, его было не остановить. Было уже без четверти двенадцать, как они с сыном услышали звук поворачивающегося ключа в замке. Когда выбежали в коридор, перед ними стоял счастливый Семен Борисович в обнимку с пушистой красивой елью, правда, без своей пыжиковой шапки. Оказалось, обойдя весь центр и, смирившись с отсутствием елки, уже во дворе он встретил соседа – слесаря Владимира, которого жена не пустила домой из-за того, что тот еле стоял на ногах. Владимир остался на улице с елкой, которую нес домой. Когда увидел Семена Борисовича отдал ему ель, а сосед оставил свою пыжиковую шапку, чтобы Владимир не замерз. Кстати, шапку вместе с извинениями, Владимир на следующий день принес.

Проходя мимо парикмахерской Светлана Михайловна увидела в окне женщину, сидящую в кресле перед зеркалом, и заглянула вовнутрь.

– Вы хотели подстричься? – очень тихим голосом, без капли удивления спросила она бывшую учительницу, предлагая ей войти.

– Да нет, я просто хотела спросить.

Она достала из кармана пальто фотографию и показала парикмахеру: «Этот мужчина к вам не заходил? Он у вас тут всегда стрижется».

– Да нет, сегодня мужчин мало было. В основном, женщины. А вы знаете, я его помню. Это ваш муж? Он, действительно, к нам часто приходил. К Тамаре Степановне всегда в кресло садился, она у нас из старожилов. Всегда такой вежливый, деликатный. Сразу видно, интеллигентный человек. Но, честно говоря, я его давненько не видела. Может он к другому мастеру стал ходить? Да вы не волнуйтесь, мало ли – встретил кого-нибудь из знакомых, заговорился. Вы присаживайтесь, может, чаю?

– Надо же, как интересно, что вы его помните. Спасибо! И за чай – спасибо, но я, наверное, пойду. А Вы почему одна в парикмахерской? Скоро ведь праздник, вас, наверное, дома ждут? – засовывая фото в карман, спросила Светлана Михайловна.

Потом она посмотрела на парикмахера и увидела, что та вытирает слезы рукой.

– Я Вас чем-то обидела? Извините!

-Нет-нет, мне, знаете, на работе как-то легче. Последняя клиентка уже часа три, как ушла. Девчонки наши – тоже все побежали домой готовить и все такое. А у меня… мама в больнице с инфарктом, в реанимации. Ей 76. Я звонила много раз, мне сказали, что пока без сознания. Нужно подождать. Они не звонят, и я боюсь, – женщина уже дала вовсю волю слезам.

– Вас как зовут?

– Марина.

– Мариночка, милая, успокойтесь. Это, конечно, все печально, но вам никак нельзя раскисать. Знаете, когда мой муж, вот который на фото – Семен Борисович – попал в больницу с прободной язвой, он мне сказал: «Света, ты не волнуйся, я не умру – мне ведь теперь предстоит новая жизнь: курить нельзя, пить нельзя, твою фирменную свинину – и ту нельзя, а значит, у тебя есть шанс получить полностью обновленного мужа!»

– Наверное, он Вас очень любит?! – вытирая слезы, прогундосила Марина.

– Хотите, я в больницу позвоню и узнаю, как ваша мама? Давайте телефон и скажите, как маму зовут.

– Ой, спасибо вам. Я ведь даже не знаю, как вас зовут? – начала успокаиваться Марина.

– Светлана Михайловна. Ученики меня «Светулей» в школе называли.

– Ой, а вы учительница? Так и мама моя тоже.

Светлана Михайловна позвонила по номеру, который дала ей Марина.

– Ну что Мариночка – все нормально. Сказали, что мама ваша в сознании и завтра ее переведут в обычную палату, так что можете навестить ее. И привет коллеге передавайте.

– Спасибо Вам, Светлана Михайловна! Что-то мне подсказывало, что на работе надо задержаться, не хотелось домой, а тут вы. С наступающим вас, здоровья вам и мужу вашему!

***

Она шла по улице, всматривалась в лица прохожих – радостные, задумчивые, веселые, насупленные – разные. Все спешили, звонили, о чем-то договаривались, поздравляли друг друга, везли на санках детей. Все было хорошо. Раньше она так же ждала праздника: спешила приготовить все вовремя, позвонить знакомым, сделать «заливное», поутюжить Семе свежую рубашку… Но два года назад, 31 декабря, муж выскочил в соседний магазин, ему показалось, что дома недостаточно хлеба. Так спешил, что забыл свои таблетки, которые всегда носил в кармане куртки. Но она куртку постирала, и муж надел пальто. Когда на улице ему стало плохо – сердце прихватило – он, видимо, понял, что таблетки остались дома. Скорая приехала быстро. Ей позвонили через 20 минут, она как раз закончила утюжить его рубашку…

В прошлом году, вечером 31 декабря, она взяла из альбома фотографию и тоже пошла его искать, заходя в попадавшиеся по пути магазины. И ей немножко стало легче. Потом она рассказала об этом сыну Лене. Он не стал ее ругать, но попросил больше так не делать. Он сразу после похорон отца хотел забрать ее к себе – в Америку, где давно жил  с семьей, но она сказала, что не хочет уезжать далеко от Семы и из города, где прошла их жизнь – сначала веселая и шумная, а потом тихая и теплая, но их общая и, поэтому, счастливая.

Придя домой после своих фотопоисков, она «включила» елку, поставила в духовку любимый Ленечкин пирог с сыром и грибами, надела синее платье, которое очень любил ее Сема. Сын сказал, что они выйдут с ней на связь по скайпу часов в одиннадцать 31 декабря, но она по его глазам поняла, что он готовит сюрприз. Ей всегда удавалось его «раскусить».

В дверь позвонили. И она, как будто ожидая этого, пошла открывать.

– С наступающим, мам! – на пороге стоял ее Ленечка со своими девчонками – женой и тремя дочками.

– Светуля, а мы решили тебе сюрприз сделать! – кричали, раскрасневшиеся от мороза, внучки.

– Мы из Борисполя прямиком к тебе! Но ты, похоже, нас поджидала? – сказал сын, учуяв запах любимого пирога.

– Да нет, что ты сынок. Просто так, на всякий случай, решила испечь, – улыбнувшись сказала Светлана Михайловна, которую со всех сторон обнимали внучки.

Сын, заметив растаявший снег на ее сапогах, все понял, но ничего не сказал. Просто подошел и обнял ее.

– Знаешь, если бы папа узнал о твоих похождениях – он бы посмеялся! – прошептал Леня.

– А он знает. Он мне это сам предложил, когда приходил ко мне во сне. Даже подсказал, какую фотографию лучше взять, – улыбаясь ответила сыну Светлана Михайловна, доставая фото из кармана своего пальто.

Александра Чуринова