Александр Щусь: «Вдохновляет то, что подстегивает к саморазвитию»

Еще в детстве он решил, что будет художником, поэтому не мог понять услышанную в художественной школе фразу, что умение рисовать это просто навык, и становиться художником совсем не обязательно. Тогда зачем это все? – недоумевал он. Позднее сам стал отвечать на этот вопрос, когда из всех его умений: живопись, поэзия, фотография – самым востребованным оказалось последнее. Сегодня он с другом и партнером снимает свадебные фотоистории; делает фото, которые используются для иллюстрации статей или обложек книг и журналов; преподает в художественной школе; пишет картины и сочиняет стихи. О творчестве, как главной составляющей любого процесса, трансформации искусства, важности воспитания вкуса и поиске подходящей пропорции между удовольствием и обязанностями в интервью с художником и фотографом Александром Щусем

О миске, столкнувшей с реальностью, татуировках гелевой ручкой и нежелании повышать голос

– Александр, где прошло Ваше детство? Какие картинки чаще всплывают в памяти?

– Моё детство прошло в «доинтернетный» период, поэтому ассоциируется с вытоптанными нами футбольными полями и с летним отдыхом на реке в нашем городе. В общем – стертые кеды, мяч, удочка, подводная маска.

Рисовать я начал еще в детстве. Больше, конечно срисовывал разных персонажей. Как-то в гости к нам пришел Гарник Хачатрян (скульптор), с которым знаком мой отец, и папа ему рассказал, что мне нравится рисовать. Тогда Гарник поставил передо мной обычную миску и сказал: «Нарисуй!» И я нарисовал, как увидел – сверху эллипс, снизу просто ровную линию. Мы ведь рисуем не то что видим, а то, что понимаем. И мое понимание было таким, а Гарник столкнул меня с реальностью дорисовав второй эллипс внизу, после чего миска (для меня) стала как бы прозрачной.

А вот с фотографией и шахматами меня познакомил отец. Он купил мне фотоаппарат «Сокол», на котором нужно было наводить фокус, выставлять диафрагму и выдержку, учитывать чувствительность пленки.

– А когда Вы решили, что будете художником?

– У меня даже не было сомнений по этому поводу, я никогда не хотел быть космонавтом. Когда услышал в «художке» кем-то брошенную фразу, что не каждый по окончании ее станет художником, но эти навыки все равно в жизни пригодятся, то мне сразу стало грустно. Я не понимал, как можно даже говорить о таком? Я тогда еще не знал, куда пойду учиться, но знал, что буду рисовать.

Моим первым преподавателем в художественной школе был Сергей Юрьевич Бабич, который очень сильно на меня повлиял. Сейчас мы с ним уже коллеги, работаем вместе.

Помню уже в старшей школе я рисовал одноклассникам гелевой ручкой на руках татуировки в виде драконов, тигров или скорпионов. Они потом старались не смывать их несколько дней и мне даже деньги за рисунки предлагали.

Ну а после школы я поступил в ДНУ на кафедру изобразительного искусства и дизайна.

– Вы представляли себе, чем конкретно после учебы будете заниматься?

– Я об этом не думал. Мне просто было интересно рисовать, общаться с творческим окружением. Только в конце обучения узнал, что я (согласно диплому) преподаватель изобразительного искусства и черчения.

Уже после третьего курса начал преподавать в центральной художественной школе Днепра.

– Вы преподаете в художественной школе на левобережье. Что самое сложное для Вас в выстраивании взаимоотношений с детьми?

– Мне сложно кого-то ругать, повышать голос. Такое бывает, когда дети помладше заигрываются и болтают, как воробьи. Приходится иногда разгонять их стайку.

О том, что может стать сюжетом для картины и поэзии, как самом свободном виде искусства

– Где можно увидеть Ваши картины?

– В основном, дома, еще в интернете или у заказчиков. У меня их не так много, около 30-ти где-то. Их, конечно, больше. Но есть то, что можно назвать картинами, а есть наброски, зарисовки, учебные работы.

В живых выставках я участвовал несколько раз. И, честно говоря, не очень к этому стремлюсь. У меня такой подход, что если я выставляю картину – то она должна быть сделана на 101 процент, а у меня они все не закончены из-за нехватки времени. И еще у меня есть такое свойство – когда работа близится к завершению, я уже понимаю, что могу лучше.

– Среди Ваших картин много портретов, но есть и сюжетные работы. Откуда Вы их берете? Как, к примеру, пришла идея написать картину, где изображены бабушки с арбузом?

– У этого холста своя предыстория. Еще в студенческие годы я на нем написал учебную работу – обнаженную фигуру. Позже решил писать женский портрет, но поскольку у меня не было на тот момент чистого холста, то портрет я начал поверх учебной работы. Но что-то мне снова не понравилось, и я опять снял излишки краски и уже поверх «обнаженки», поверх незаконченного портрета – стал рисовать бабушек. Эта работа, как и многие другие, полностью выполнена мастихином, без кистей.

Среди этих старушек на картине есть и мои бабушки. Мы с родителями иногда ездили в село, где они выросли. И во время одного из приездов мы попали на Яблочный Спас, по этому поводу было и застолье. Я ходил среди людей, много фотографировал и бабушек за столом тоже снял. А уже дома, когда просматривал все, то этот кадр мне понравился. Так и родилась картина.

Когда с натурой работать не получается, я работаю с фотографией, пишу с монитора. Это как раз о пересечении фото и изобразительного искусства – фотографию использовать можно, если это не сплошное срисовывание. Ну и желательно самому быть ее автором.

– Как Вам кажется, когда все сферы нашей жизни стремительно меняются из-за цифровых технологий, останется ли классическая (станковая) живопись такой же значимой частью современной культуры, как это было еще в прошлом веке?

– Мне кажется, что со временем, как пластинки сменились «бобинами», кассетами, дисками, потом флэшками – в изобразительном искусстве тоже многое изменится, уже меняется. Ведь что такое изобразительное искусство?  Это – технические, композиционные приемы, поиск гармонии. И пишете ли вы картину маслом на холсте или вы создаете цифровую живопись – по сути вы занимаетесь одним и тем-же, только разными средствами. Я не приверженец того, что живопись должна существовать только в виде масла и холста. Конечно такой вариант останется классикой, но будет уже не так актуален, как до изобретения фотографии, графических планшетов и редакторов.

– Еще одно Ваше увлечение – это поэзия. Чем это творческое самовыражение отличается для Вас по ощущениям от того, когда вы рисуете? И насколько для Вас важна обратная связь от людей, которые прочли Ваши стихи?

– В поэзии, на мой взгляд, больше свободы, чем в живописи, фотографии. Это не для продажи и заработка. Это внутренний монолог, погружение в поток образов. Стихотворение, написанное в какой-то период жизни – это как зарисовка, «слепок» того настроения, как будто ваш собеседник, у которого есть набор тех мыслей и ощущений.

Что касается обратной связи, то для меня важно мнение людей, искушенных в этом вопросе, тех, кто знаком с культурным контекстом. Поэтому нет смысла эти вещи выставлять на своей страничке в соцсетях – мол, почитайте, я тут «сотворил». Если я сам почувствовал, что написано сильно, емко, поэтично, тогда я нескольким людям могу почитать.

Кстати, зачастую какой-то визуальный образ, фотография может послужить толчком не только к созданию картины, но и стихотворения…как, собственно, и наоборот – название картины может быть прямой цитатой из последнего.

О фотографии, как способе заработка, свадебных форс-мажорах и случайном обнаружении себя в качестве иллюстрации к чьей-то книге

– Основная Ваша работа сегодня – это коммерческая фотография. Именно, как фотографа, Вас знает достаточно много людей. Как увлечение детства стало профессией?

– Желание фотографировать у меня было всегда, еще с детства. 12 лет назад мы с моим другом детства и теперь уже партнером по бизнесу Александром Черепановым купили фотоаппаратуру и открыли студию. В основном, это были такие моментальные фото для документов. Творческих заказов практически не было, а аренда стоила не мало.  В итоге, мы решили все продать, оставили себе только фотоаппараты, объективы.

Чуть позже кто-то из знакомых попросил нас снять свадьбу. Тогда это было уже востребовано. У нас получилось, заказчики остались довольны.  И мы поняли, что в свадебной съемке помимо заработка, есть место творчеству.

– Что самое сложное и самое интересное для Вас во всем этом процессе?

– Свадьба – это все-таки определенный формат съемки, где заложены ожидания заказчика. В этом процессе есть определенный процент творческой несвободы. Но мы за это получаем деньги.

Творчество присутствует там, где есть возможность отметить что-то любопытное, выхватить момент из потока жизни. Свадебная съемка – это еще и ответственность, ведь этот день заново не переиграешь. Но при этом не хочется повторяться, превращаться в конвейер.

Сложности тоже разные бывают: не все в кадре могут выглядеть естественно. Бывает, что невеста заинтересована в съемке, а жених не очень. Человек может быть просто раздражен от волнения, а ему два-три часа нужно изображать нежность, любовь. Это не просто.

– Вы еще делаете фотографии для фотобанков (банк изображений, который выступает посредником между авторами изображений и их покупателями). Здесь больше творчества?

– Это занятие позволяет нам работать в разных направлениях, реализовывать любую идею. Приятно, когда ваши фотографии и идеи оказываются востребованы, пользуются спросом, мелькают в интернете. Некоторые наши работы иллюстрировали статьи в Forbes, попадали на обложки других журналов.

Полгода назад я увидел, что на обложке одной англоязычной книги по психологии отношений разместили фотографию, где изображены мы с моей женой Машей. Хотя изначально это были два отдельных снимка, а иллюстраторы просто их совместили. Забавно, что именно нас двоих выбрали, хотя в базе были фотографии и других людей.

О воздействии чужого таланта, воспитании вкуса и пропорции между интересным и важным

– Что Вас может удивить, вдохновить?

– Когда я сталкиваюсь с каким-то талантливым произведением – будь то литература или кинематограф. Например, когда читаю или слушаю аудиокниги Сэлинджера, Маркеса, Набокова. Его проза очень поэтична.

Меня вдохновляет то, что подстегивает к саморазвитию – не зарабатывать больше денег, а расти над собой.

– Какие увлечения еще есть в Вашей жизни?

– Шахматы – это еще одна моя страсть и тоже родом из детства. Я много времени провел за шахматной доской с живыми соперниками. Но с появлением интернета все больше играю в сети.

– Насколько важно по-Вашему для человека воспитывать вкус к различным видам искусства или достаточно просто прислушиваться к мнению экспертов?

– Что такое вкус? Эта ваша способность отсеять зерна от плевел, увидеть разницу между оригинальным и пошлым, конечно же – это важно. Хороший читатель формирует хорошего писателя, точно также – без слушателя с хорошим вкусом не будет хорошей музыки.

– Не кажется ли Вам, что сегодня, из-за огромного информационного потока, уровень вкуса начинает сильно понижаться, то есть, сопротивление безвкусице снижается?

– В любом случае все развивается по принципу маятника, вкусы – в том числе, и жизнь все равно «качнется вправо, качнувшись влево». Искусству и творчеству всегда есть место в жизни А вот какие формы оно примет в будущем – посмотрим.

– У Вашей жены тоже творческая профессия?

– Жена у меня химик по образованию, работает лаборантом. Но у нас много общих интересов, мы любим с ней Beatles, джаз, блюз. У нее хорошее чутье на талантливые вещи. С ней всегда можно обсудить литературу, музыку, фильмы.

– Что Вас может разозлить, вывести из состояния равновесия?

– Нехватка времени. Когда у вас стоит одна задача, а потом на нее накладывается еще одна – и нужно выбирать, что сделать в первую очередь. Раздражает много мелких обязанностей.

– Что самое важное о Вас нужно знать людям, которым предстоит с Вами взаимодействовать?

– Я всегда стараюсь принимать людей с какими-то их оригинальностями. Не считаю себя вправе судить об их поступках, образе жизни с точки зрения каких-то общественных норм. Я считаю, что доброта в человеке – это его определяющее качество. Мне вот, допустим, она дается нелегко, я в себе много отмечаю всякой раздражительности, а есть люди, у которых доброта видна сразу, и это меня располагает к человеку.

– Какие вещи или события могут «сделать» ваш день?

– Отмена какого-то события. Какое-то внезапно появившееся окно свободного времени. Если я просто откажусь, то я могу кого-то подвести, а так это случится не по моей вине. Я бы, к примеру, посвятил это время рисованию на графическом планшете, шахматам, игре на гитаре.

Когда я работаю с заказами, у меня еще открыто маленькое дополнительное окошко на мониторе компьютера, и я смотрю в нем, например, документальные фильмы. Я живу в этом окошке, в нем мои интересы, а в большом – моя работа. Наверное, и в жизни такая же пропорция сохраняется. Хотелось бы, чтобы это маленькое окошко становилось шире.

– Какой самый безрассудный поступок Вы совершили в своей жизни?

– Лет десять назад мы с женой Машей были в Крыму и поднялись по канатной дороге на Ай-Петри. И когда прогуливались по той части, где такие отвесные скалы, Маша присела недалеко, а я стал на самом краю обрыва, во вьетнамках и сделал «ласточку». Сам не знаю, зачем это сделал, ребячество, в общем. Маша, конечно, не оценила моего «подвига» и какое-то время даже не хотела разговаривать.

Но это такое безрассудство в кавычках, а во всем остальном я очень рассудителен.

– За что в своей жизни Вы чувствуете наибольшую благодарность?

– Наверное, за любовь и заботу – родителям, за людей, которые повлияли на меня не только в жизни, но и в творчестве – Сергею Бабичу, например. За талантливых друзей. Да за многое, в целом.

– Каким вы себя видите лет через десять?

– Вижу себя немножко похудевшим, килограмм на десять. Может – седее, мудрее (смеется). Наверное, таким же, потому что десять лет прошло, а я смотрю на свои прежние фото, стихи, картины, я – все тот же человек. Надеюсь, что у меня будет больше свободного времени и, что у нас с Машей будут дети.

Автор идеи интервью Александра Чуринова