Елена Невмывако: «Проблема людей в том, что они боятся опозориться»

Елена Невмывако: «Проблема людей в том, что они боятся опозориться»

Она выворачивает мозг тем, что говорит, как думает и живет, что видит вокруг. Она с детства привыкла быть не такой. Поэтому всем «экспертам», жаждущим вынести свой вердикт или поставить «диагноз» – благодарна, что не оскорбляют ее понятием «нормальная». Свои картины она рисует, лежа на диване под сериалы. А еще она умеет говорить о смерти, как о важном событии. Если бы о ее жизни снимали кино, это была бы смесь хоррора, черной комедии и психотриллера. Считает себя рисовальщицей, а не художницей, не представляет свою жизнь без котов, мата, татуировок, любимого мужа Мити и двух сыновей. Счастливой себя считает просто потому, что живет – после двух инфарктов и четырех клинических смертей с инсультом в придачу. Обо всем таком и о всяком разном еще – в интервью с художницей Еленой Невмывако.

Елена Невмывако: «Проблема людей в том, что они боятся опозориться» - ФОТО
С мужем Митей в Одессе

О смене городов с одинаковыми декорациями, детстве и статье за тунеядство

– Лена, ты уже 8 лет живешь в Одессе, но в Каменское приезжаешь достаточно часто. В чем была причина переезда? И что для тебя эти два разных города?

– Мы тогда переехали из-за плохой экологии. У меня началась аллергия практически на все продукты.

Каменское для меня – это дача. Когда люди приезжают из большого города на дачу, они чувствуют себя расслабленно. Здесь я живу напротив «скорой помощи», городского парка, рядом университет и 1-я больница. В Одессе – напротив мединститута, «скорой помощи», инфекционной больницы, а в соседнем подъезде от нас – клиника душевных расстройств для богатых. То есть у меня везде одинаково, только там оно побольше и покрасивее, здесь поменьше, но все равно очень мило. Все декорации на месте. И даже по составу людей очень похоже.

Здесь мне очень нравятся большие деревья, река. Я люблю, когда география ландшафта все время меняется, а там степь – желтая, лысая и люди «на понтах». Я не понимаю «понтов» и не вписываюсь в одесскую жизнь из-за этого. У меня там очень мало друзей.

Здесь еще лучше рисовать. Смешно, странно, но в Каменском идеально работает творчество. Такой город-сопротивление, «пекельна брама» и источник силы.

– А где ты родилась, каким было твое детство, школьные годы? Часто этот период вспоминаешь?

– Я родилась в городе Александров. Это во Владимирской области, 101 километр от Москвы. Мой дед и его брат в 1970-е строили здесь ПХЗ. Им давали квартиры, и дед забрал нас с мамой сюда, мне было лет шесть. Мама здесь снова вышла замуж. Отчим был для меня папой и самым близким человеком. Он, как и мама, работал на заводе, но был еще музыкантом и хорошо рисовал.  Благодаря папе я научилась любить музыку, слушать джаз, читать книги. Он научил меня правильно видеть предметы.

В школе я чувствовала себя некомфортно, хотя и училась хорошо. Просто не любила, когда меня заставляли. После школы поступила в наш институт (сейчас ДГТУ) за компанию с подругой, но через три дня поняла, что не смогу там учиться – не интересно. Из-за этого меня принудительно заставили работать на заводе. Тогда еще была статья за тунеядство, и домой приходила милиция. Так я попала на вагонный завод и восемь месяцев работала в сталеплавильном цехе, собирала какие-то документы, что-то выписывала. Тогда мне казалось, что я попала в ад. Поэтому, когда развалился «совок», я кричала от радости и счастья. Собственно, я в первый раз замуж вышла и родила ребенка, в основном для того, чтобы уйти с завода. И когда младшему сыну было полтора года, я из-за безысходности сбежала отсюда с детьми в Москву.

Елена Невмывако: «Проблема людей в том, что они боятся опозориться» - ФОТО
В рок-клубе “Торба” (Каменское)

Об интеллектуальном заработке в электричках и коробке с кедами, изменившей жизнь

– Чем ты занималась в Москве? Я правильно понимаю, что это были 90-е?

– Это было с 1993-го по 1996-й. У меня была своя фирма, я занималась массовой литературой. Продавала книги тиражами. У меня были два компаньона – пожилые мэны, которые отсидели в разное время порядочные сроки. Они очень умные и грамотные люди. И мы тогда издавали покетбуки (книги небольшого формата в мягкой обложке) – детективы, романы, еще были популярны разные советы по лечению глиной, лимонами. Все это в электричках просто улетало.

Это был очень крутой опыт. Я научилась общаться с разными людьми. Стала более жесткой и продуманной. Надо было выживать. Ситуации всякие были. Солнцевские (организованная преступная группировка) нас приковывали к батарее и держали по несколько часов. А потом начался передел имущества. Начали убивать директоров крупных книжных фирм. Я уехала.

-А когда ты начала рисовать? Что подтолкнуло к этому?

– Ну, рисовала я с детства, правда больше перерисовывала что-то, такие разукрашки.

Рисовать по-серьезному я начала не сразу. После Москвы у меня было два контейнера на 7-м километре (рынок) в Одессе.  Мы продавали куртки, кеды и всякую фигню. Как-то я получила партию кед, писала цены и начала рисовать на коробке. Вдруг осознаю, что получилось что-то интересное – уже не помню, какие-то узорчики. Я отставила эту коробку и взяла другую. А мужик подошел и купил у меня именно эту коробку. Я затарилась бумагой и стала рисовать гелевыми ручками. Нарисовала штук десять картинок – просто из головы всякого. Женщина на рынке подошла, стала рассматривать и спросила – не продаю ли я? Там была какая-то психоделика – деревья, голые тетки, цветочки… Тогда я свои первые 100 долларов заработала на этом.

Еще мне нравилось, что пока рисую, время быстро протекает на рынке и мне не скучно. Когда эта первая покупательница во второй раз пришла и купила очередные мои картинки, я спросила – зачем они ей? Оказалось, что у нее пошивочные цеха и, когда она мои работы вешает на стены, то ее швеи лучше работают.

Елена Невмывако: «Проблема людей в том, что они боятся опозориться» - ФОТО
На своей персональной выставке

О ловле потока сознания, картинах, цепляющих особенных детей, ломке границ и попытках помочь в горе

– И ты решила сделать это своей работой?

– Не так. Я не думала, что это будет какой-то заработок. Когда начала рисовать, я все распродала и раздала в Одессе и вернулась в Каменское. Мне было 28 лет. Мы с детьми доедали деньги, заработанные на рынке. Но я решила заниматься тем, что мне нравится.

-А изменилась ли ты сама, по сравнению с той Леной, которая рисовала на коробке кед?

– Нет, не изменилась. Изменились мои работы. Я даже сейчас подкладываю картонку от обуви под лист, когда рисую. Ставлю себе сериал или включаю музыку и рисую, лежа на диване. Почему графика? Потому что можно рисовать лежа. Рядом у меня ведро стоит с линерами, карандашами. Просто рисую между делом, идет поток сознания. Я нашла для себя хорошую форму и всегда ее придерживаюсь. Проваливаюсь в эту работу и не могу остановиться пока не закончу. Отдыхаю, беру новый лист.

Когда у меня накапливается несколько картин, я их раздариваю. Не терплю, когда картины лежат. Я ведь рисую для того, чтобы на это смотрели. Мне дома не нужен мавзолей для картин.

– Правильно ли я поняла, что сюжеты твоих картин – это такая параллельная реальность и тебе комфортно находиться в таком мире?

– Да, этот мир существует параллельно с нашим. Я его вижу и рисую то, что вижу. Это то, что есть на самом деле, я это не представляю. Может оно выглядит гротескно. Я долго рисовала какие-то странные комнаты, семьи, котов, еще кого-то, а потом, когда мы купили жилье – оказалось, что оно один в один такое, как я рисовала. То есть я рисую, а потом это все происходит. Поэтому боюсь рисовать плохое.

Поначалу я рисовала очень депрессивные работы. Они вызывали у людей бурные эмоции. Возможно, это было связано с моим состоянием на тот момент. Потом научилась его контролировать. Последний раз рисовала такие морально плохие работы как раз перед войной, за пару лет. У меня была тогда выставка в 2012 году: «Я люблю украинскую землю».

Для меня же тема смерти – это самая близкая штука. У меня первый инфаркт и клиническая смерть – двухминутная остановка сердца – произошли, когда мне было 24 года. Врачи были в шоке, когда я очнулась. Ну и до 34-х лет был еще один инфаркт, инсульт и три клинические смерти.

– Хочу спросить о персонажах на твоих картинах. Людей там немного. Чаще это коты, другие животные, понятные и непонятные. Почему так?

– Ты неправильно подходишь к вопросу. У меня все живое. Настоящие – это те, которые со мной разговаривают. Я разговариваю с нашей машиной, ее зовут Андрей. С моими котами (их сейчас пять, а было 16) тоже общаюсь, ручки, которыми я рисую – тоже живые. Мой дом населен живыми существами.

У меня дома – общежитие поломанных богов. Я им каждый день пирожные покупаю и кофе варю. Дети считают, что мама делает из квартиры пряничный домик. Да, я такая.

– Ты в этом году пошла учиться в художественную школу. Ты художник, чьи картины есть в частных коллекциях не только в нашей стране, но и в Японии, Германии, Италии, Канаде, у тебя регулярно проходят выставки, есть своя аудитория почитателей. Каких навыков тебе не хватает?

– Да, ходила на «взрослые» курсы к Сергею Бабичу. Хотела попробовать рисовать маслом. Я же график, а маслом не умею. Правда он меня прогнал. Сказал, мол, не смущай других людей, ты уже все можешь.

Чего-то нового хочется. Я единственный «урод» в семье, у которого нет никакого образования. У меня 10 классов и все. Раньше страдала, очень сильно. Мне было не по себе, меня художники никогда не считали своей. Я аматор. И всегда думала: они все учились, они чего-то такое умеют и знают, а я нет. Могу продавать миллион картин, могу быть раскрученной, популярной, но не чувствую себя художником. Я рисовальщик. В их картинах, наверное, есть какой-то смысл. А я делаю разукрашки, чтобы скучно не было (смеется). Моя главная мотивация, когда рисую – хочу своими работами вызывать эмоции. Хочу, чтобы мои картины вызывали прилагательные. Есть ведь художники с идеальной техникой, но такие ровные, выхолощенные. А вот мне техники не хватает.

– Для тебя важно знать, кто люди, которые покупают твои картины, которым интересно твое творчество?

– Вокруг меня всегда так много людей. Наверное, для меня это важно. Был момент, который на меня сильно повлиял. На меня по интернету вышла благотворительная организация из Китая, которая помогает детям с аутизмом. Они отслеживали реакцию детей на работы разных художников, среди которых были и мои пару картин. В итоге, одну мою работу напечатали в сборнике для таких детей.

Потом, в Одессе, тоже была история. Когда у меня была выставка в Доме клоунов, это театр Маски-шоу, я познакомилась с людьми из «Дома с ангелом» (реабилитационный центр для детей с инвалидностью) и подарила им работы с выставки. Они развесили в кабинетах и сказали, что дети хорошо реагируют на моих котиков. Тогда я нарисовала еще штук 50 картин, мы сделали выставку, и я их все тоже подарила этому центру. Вот это для меня было важно. Если есть возможность таким детям помочь – это огонь.

– А кто те дети, которых ты учишь рисовать?

– Ко мне приводили детей, которые не умели рисовать вообще, а еще их гнобили в школе, у них были двойки и все такое.

Обычно я сажусь с ребенком и показываю ему как видеть. Вот говорю, берешь старую обоину – ее обратную сторону, наливаешь краску и воду, развозишь, высушиваешь и вешаешь в туалете на дверь, а потом просто смотришь образы, которые у тебя возникают. Когда начинаешь видеть образы –  бери сразу ручку и обводи. Чем больше ты будешь обводить, тем больше твоя фантазия будет пробуждаться. Проблема людей в том, что они боятся опозориться. Люди боятся выглядеть смешными, клоунами или странными. Придурочнее, чем я есть – уже вряд ли буду. Мне все равно, что обо мне кто-то думает. Спасибо, что не думают, что я нормальная. Ненавижу нормальность, я ее боюсь.

Я научила многих детей рисовать. Они стали уверенными в себе. Им просто нужно было сломать эти границы.

– Хочу спросить про серию твоих сказок-картин для умирающих детей. Там был такой слоган, который меня зацепил – «мы не хотим этого знать, но это существует». Что тебя подтолкнуло заняться этой темой?

– Люди боятся говорить о смерти. Такое впечатление, что они думают, будто будут вечно живыми.

Взрослый человек осознанный, ему объяснить можно. А ребенок? Ребенку – нет. Родители, которые сталкиваются с этим, часто не знают, как им себя вести. И я для этого придумала эти сказки и стала рисовать картины. Хотела эту серию дальше продолжать, но потом перестала их постить в интернете. Мне начали писать, мол, как можно такое печальное и плохое рисовать?!

Сказками заинтересовалась одна женщина, она занималась новым подходом к кладбищу – чтобы это были захоронения в форме фонтанов, деревьев. И я свои картины ей подарила. Она из какого-то большого города в России. Они сделали брошюры, и раздавали их в онкоцентре родителям.

Елена Невмывако: «Проблема людей в том, что они боятся опозориться» - ФОТО
С семьей перед отъездом в Одессу

О невоспитании детей, желчегонном сборе, пользе мата, любви к сексу и перспективе стать веселой старушкой

– Как ты выстраиваешь взаимоотношения со своими взрослыми сыновьями? Это похоже на классическую модель родители-дети?

– Скорее, похоже на вариант, что они не наши дети, а наши друзья. Сначала они были просто взрослые маленькие люди, которые ограничены в возможностях. А потом выросли.

У нас в семье всегда было правило – не воруй, не ври и не предавай. Если ты соблюдаешь три этих правила, все остальное можно оправдать. Мы с мужем сделали все, чтобы они развились, как хотели. Мы не влияли ни одной секунды – ни на их ошибки, ни на их поступки. То есть мы их спасали, лечили, поддерживали. Но не вмешивались. Старший – это копия наша с Митей и по построению семьи, и по всему остальному. Младший Санчик более ранимый.

Поэтому самое главное, что я дала детям – это воспитание, вернее, отсутствие его в общепринятой форме.

– Что у тебя чаще вызывает раздражение, выводит из состояния равновесия?

– Я часто чувствую испанский стыд. Это когда мне стыдно за поступки совершенно чужих людей. Я морально чувствую себя плохо, понимая, что это неправильно. Например, когда украинец на каком-то российском сайте пишет фигню про Украину. Человек хочет себе заработать рейтинг, а на самом деле унижает себя и всех остальных.

-Что означают твои татуировки и что послужило толчком сделать первую?

-Это мои ордена и медали. Сначала это были чакры. Их семь и каждая со своим цветом. Потом я подбавила зелени и разных цветов. Я всем говорю, что это желчегонный сбор (смеется).

Впервые я это сделала в 45 лет и кайфанула.  Как будто что-то щелкнуло, и я почувствовала свободу. А потом не могла остановиться, надо было все время подбавлять. Это как наградная планка. Все рисовалось без эскизов, прямо по телу. Мне всю жизнь все запрещали. Мама запрещала краситься, все время было что-то рано делать. Я не могла никогда понять, а когда не рано? А потом стало уже и поздно. Я уже задолбалась ждать, мне уже 50 лет!

– Что делает твой мир теплым и уютным, а тебя счастливой?

– Я очень люблю секс. Я чувствую себя тогда живой и полноценной.

Мне еще нравится делать счастливым другого человека. Я люблю дарить подарки, потому что мне нравится получать эти эмоции. И еще я люблю смотреть, как едят мою еду. Люблю раздавать. Я всех местных бомжей деньгами снабжаю. Меня муж сдерживает все время. Живу по принципу – если ты не отдал часть своего дохода, у тебя его отнимут. Это работает.

Я кормлю богов, у меня же их миллион, подбираю их везде. Иду, например, по Староконному в Одессе, там блошиный рынок, слышу – пищит, подхожу – ящик с инструментами и в нем валяется гипсовая бабушка с отбитым носом, китайская. Я понимаю, что внутри сидит какой-то дух, божество. Я ее покупаю, ставлю дома, кормлю ее, а она в ответ меня кормит. У меня целая батарея из богов.

Я пережила столько в своей жизни, зато я живая. Я вижу своих детей, я счастлива видеть, как я старею, половина людей лишены этого.

– Ты очень активно используешь мат в постах, речи. Почему это важно для тебя?

– Я только в детстве себя сдерживала. Мой муж говорит, что я разговариваю матом и таким образом выражаю свои эмоции. У нас в семье только Митя не ругается матом. Мы во многом разные. Но благодаря этому мы живем вместе 20 лет.

Единственное существо, которому я подчиняюсь – это Бог. Но даже для него не смогла измениться в этом вопросе. И еще я заметила, что, чем хуже окружение, тем я культурней становлюсь.

– Какой ты себя видишь лет через десять?

– Веселой старушкой в комбинезончике из татуировок. Жду, когда у меня волосы станут полностью седые, сейчас только 50 на 50. И тогда я себе сделаю такой цвет «вырви глаз». Я буду офигенно веселой и самой прикольной бабкой.

Елена Невмывако: «Проблема людей в том, что они боятся опозориться» - ФОТО
Семейное настроение

                                                                                                     Автор идеи интервью Александра Чуринова