Татьяна Герасюта: «Чтобы тебя не затоптали, нужно быть вкусным»

Татьяна Герасюта: «Чтобы тебя не затоптали, нужно быть вкусным»

Был в ее жизни период, когда будущую профессию она выбирала по мотивам прочитанных книг – то геологом собиралась стать, то строителем, то режиссером, а то и хореографом. В итоге, как все «книжные» девочки, решила идти в филологию, а та забраковала ее дважды –  недобором нескольких баллов при поступлении. Все эти профессии, включая последнюю, тоже будут в ее жизни (может, за исключением геологии), когда она уже будет заниматься своим самым важным и любимым делом.

 – А что, в библиотеки кто-то еще ходит? – она старается не раздражаться, когда ей задают такой вопрос, узнав о месте ее работы. Уверена, что признавать полное поражение перед цифровым миром – рановато, не за искусственный, а за человеческий интеллект еще стоит побороться. О сельском детстве до электрификации, учебе с ссыльными одноклассниками, переезде в Днепродзержинск, дружбе с удивительными людьми, необходимости состояния нон-стоп креатива в работе, а еще о том, что удивляет, раздражает и радует в жизни – в интервью с заместителем директора центральной городской библиотеки им. Т.Г.Шевченко Татьяной Герасютой

О печном чтении, «разоблачении» колдуна и учебе в школе на Крайнем Севере 

– Татьяна Ивановна, каким было Ваше детство в селе Крючково Нижегородской области, где Вы родились? Чем занимались Ваши родители? Какие картинки из детства чаще всплывают в памяти?

– Детство в маленьком патриархальном селе, с запрещенными религиозными направлениями и  культами, было счастливым. Наше село это всего две улицы, но при этом – своя библиотека, магазин и клуб. Детей в семье было четверо – старшие братья и мы с сестрой, я – самая младшая.

В то время мои родители были едва ли не единственными в колхозе, кто получал заработную плату деньгами, а не только трудоднями. Папа, который в 19 лет вернулся с войны инвалидом третьей группы, работал в сельской конторе, а мама – учительницей младших классов. То есть – такая сельская интеллигенция, положение детей которой было не простым. Мы не были изгоями, но нас немного сторонились, осторожничали.

Семья была патриархальная, а это значит культ отца и старшего сына. Дом вела мама, правила устанавливала она. У папы была другая задача, ему нужно было заработать достаточно денег, чтобы всех обуть, одеть, дать нам образование. Нас никогда не били, не ругали, я даже не помню, чтобы мама кричала на нас.

Вечерами мы все собирались на печи – самом теплом и уютном месте в доме, читали вслух под светом керосиновой лампы. У нас тогда еще электричества не было. Боже, как давно это было, году в 1962-63-м! Мама готовилась к урокам, а сестра читала нам с братьями. Сейчас даже не помню, что это были за книги. Но у меня осталось очень теплое ощущение от тех вечеров.

Ну и какое село без своих местных мифов, поверий и забобонов. Жил в нашем селе такой себе древний дед. Говорили, что он самый настоящий колдун. А мы, детвора, от страха, проходя ватагой мимо места, где он обычно сидел, крутили в карманах дули, чтобы он ничего не смог с нами сделать. И вот я решилась, как мне казалось тогда, на отважный поступок –  подошла к нему и спросила, мол, правда, что он колдун или нет? Он очень удивился и даже обиделся. Из-за моей такой «инициативы» родственники деда долго обижались почему-то на маму, не на меня. Он умер вскоре, и я об этом вспоминаю с каким-то чувством вины перед ним.

-А какими были Ваши школьные годы?

– Начальную школу я закончила в селе, а когда нужно было переходить в среднюю – мы всей семьей подались на Крайний Север, в город Игарку Красноярского края, что на Енисее. Суровое место. Морозы стояли такие, что воробьи замертво падали от холода. А люди – добрые, отзывчивые. Дружно все жили, помогали друг другу.

Только спустя много лет поняла, какое это чудо, что я там оказалась. В этом высокоинтеллектуальном городе жили люди разных национальностей: немцы, евреи, казахи, литовцы – со всего Союза. Потом, уже будучи взрослой, я узнала, что оказались они там из-за своей «неблагонадежности».

Учителя в школе были очень разные: об одних – абсолютно нечего вспомнить, а других – вспоминаешь с острым чувством благодарности за участие в твоей судьбе.

Такой была учительница по русскому языку и литературе из Ленинграда Ольга Феопемтовна, которая, как я уже потом поняла, тоже оказалась в наших краях не случайно. Нам она казалась странной и очень смелой. Сразу заявила, что писателя Тренева не любит и предупредила, что на момент его изучения – заболеет. Так и было. И о партийности литературы забывала нам сказать, все больше про Толстого да Чехова рассказывала, спектакли с нами ставила. А тем, кто литературу не любил, тут же предложила поставить годовую тройку и больше не появляться на ее уроках. Ну, кто бы из нас осмелился на такое «доверие» от любимой учительницы? Никто.

У меня склад ума абсолютно не математический, я больше тяготела к танцам, песням, театру, литературе, но и тихоней не была, больше с мальчишками дружила, могла и с урока сбежать, и к директору на разговор попасть.

Татьяна Герасюта: «Чтобы тебя не затоптали, нужно быть вкусным» - ФОТО
На одном из мероприятий в библиотеке

О чтении из-под полы и филологическом провале, который помог определиться с выбором

– Почему из всех профессий Вы выбрали библиотечное направление?

– Все произошло и случайно, и не случайно одновременно. Книги в доме были всегда, это был единственный доступный способ проведения досуга, кроме кино, а позднее телевизора. При этом книжки были разные, в том числе, и запрещенные с точки зрения морали – то, что читалось из-под полы, тайком от родителей.  Например, «Яма» Куприна, но уже в старших классах. Собрания сочинений – вообще обязательно. Каждая прочитанная книжка давала мне какое-то направление – то я хотела быть строителем, то геологом, то решала, что буду танцевать или стану режиссером.

Тогда же подружилась с заведующей местной библиотеки, которая, заметив мою активность и начитанность, стала привлекать меня к проведению разных мероприятий. Она мне как раз и советовала поступать на библиотечное дело. Я же считала себя звездой филологии, поэтому подала документы на историко-филологический факультет Красноярского пединститута.

В итоге – не добрала несколько баллов. Через год история повторилась. Но я решила, что домой не вернусь – буду поступать в техникум. Нашла объявление в газете, выбирать пришлось между физкультурным и библиотечным техникумами. Я выбрала второй.

– Но судя по тому, что потом вы уехали учиться в Челябинский институт культуры на библиографа, в своем выборе Вы не разочаровались?

– На факультете у нас были только девочки. Мы все были такими «послушными», «начитанными» очень зажатыми, но с большим интеллектуальным потенциалом. И это стало понятно, когда мы стали общаться с ребятами с других факультетов – с культмассовиками, режиссерами. Благодаря тому, что я тогда соприкоснулись с этой средой, я потом поняла, что не смогла бы быть ни режиссером, ни строителем, ни балетмейстером. Профессия библиотекаря дала мне возможность побывать во всех этих ролях – и пописать, и посочинять, и потанцевать.

Татьяна Герасюта: «Чтобы тебя не затоптали, нужно быть вкусным» - ФОТО
Небольшой промоушн

О библиотеке-мечте в Каменском, культурной капсуле – как способе выживания, великих Костенко и Бедычеве 

– Как после Челябинска Вы попали в Днепродзержинск?

– Папа со своими больными ногами, которые у него все время мерзли в нашем жестком северном климате, всегда хотел уехать туда, где тепло. Первым уехал в Днепродзержинск его друг и перетянул папу. Родители приехали в 1977-м, а я, уже закончив институт, в 1980-м году. Город мне показался ухоженным, теплым, уютным, но очень тесным. Удивлялась, что встречался один и тот же человек по нескольку раз на день. В Челябинске уже были проблемы с продуктами, а здесь еще нет.

Городская библиотека была уже тогда очень стильной, красивой, изящной: лампы на столах с зеленым абажуром, цветы, очень теплая и уютная атмосфера.

Когда я начала там работать, то поняла, что могу и хочу уже тогда намного больше, чем просто библиография. Поэтому начала придумывать какие-то конкурсы, активности, устраивать спектакли, выпускать газеты, чтобы уйти от скуки и обыденности, атмосфера в городе становилась душной, мне не хватало эмоций.

Кинулась наверстывать свои знаний по искусству, психологии и на меня сразу посыпались предложения провести лекции от общества «Знание», за каждую из которых мне еще и платили 3 рубля 60 копеек.  Где меня только с этими лекциями не носило, даже в женской тюрьме я рассказывала о книгах, о войне.

– А какой была атмосфера той советской библиотеки?

-В библиотеке всегда были читатели. У людей в то время не было большого выбора и доступа к книгам. А библиотека – это все-таки пристанище жаждущих знаний людей, не очень богатых, которые себе купить книгу не могли, а в библиотеке книги еще были.

Иногда библиотекари придерживали пользующиеся спросом книги для особых читателей, кому они требовались, как воздух, а не просто, чтобы скрасить досуг.

– Вы знакомы и дружны со многими людьми, принадлежащими к, так называемой, культурной прослойке города. Как тогда, в 80-е, такие люди находили друг друга?

– Наше Каменское – город абсолютно специфический, со своей ментальностью. Пусть никто не обижается, потому что территория определяет нашу сущность. Гуманитарной интеллигенции очень мало, в основном – техническая, а она совершенно другая.

Выживаешь в таких условиях, только благодаря людям, которые тебя окружают. Многие из них не вписывались в общую среду города, но это была такая культурная капсула, очень небольшая: музыканты, художники, актеры, библиотекари, учителя. Художники – более активные, старались держаться вместе и поддерживать друг друга. Это был для них такой спасательный круг – такая абсолютно выживаемая в условиях не выживания среда, без которой нельзя. Многие уезжали, умирали, спивались – так и не сумев реализоваться.

Многие из этих людей, которых я могу назвать своими друзьями, а еще коллеги и моя семья сделали мое пребывание в этом городе более-менее терпимым. Все эти люди были начитанными, и библиотека оказалась тем местом, где мы все встретились. Так и я стала частью этой культурной капсулы, которая всех нас питала, поддерживала и оберегала.

– Я хотела Вас спросить о Людмиле Андреевне Костенко (основатель и режиссер театра-студии «10 квартал») и Анатолии Игнатьевиче Бедычеве (режиссер, хореограф, художник, поэт), с которыми вы дружили. Их можно отнести к тем редким персонажам, талант и творчество которых были недооценены и очень небольшой круг людей знает об этом. Кем они были для Вас и какое влияние на Вас оказали?

– Все, что происходит в Каменском – всегда от обратного. Ты всегда задаешься вопросом: «Как ЭТО (люди с такой силой таланта) может тут быть?! И как мы не ценим того, что этими людьми было сделано!» Их обоих отличала жесткая, принципиальная собственная позиция, которой они всегда держались до конца. Людмила Андреевна создала театр-студию «Десятый квартал». Для многих она была неудобной, со своими «зэхерами», причудами и требованиями. Но ее театр был таким уникальным и нездешним очагом культуры в нашем городе, который до сих пор работает. Остались ее ученики, которые стали не только прекрасными актерами, но и личностями.

Людмила Андреевна была разносторонним человеком: писала удивительно чуткие, но трудные стихи, увлекалась эзотерикой, мечтала писать картины, но не успела. Она учила меня правильно воспринимать происходящее на сцене, но в театре всегда садилась далеко от меня, боялась помешать мне своими высказываниями и не дай Бог повлиять на мое восприятие своим авторитетом.

С Бедычевым меня познакомила тоже Людмила Андреевна. Я не все его творчество могла понять, не всегда понимала его прозу, поэзию. Понять и принять его могли люди его уровня – такие, как Людмила Андреевна. А я могла этим только восхищаться, потому что это просто какой-то другой инопланетный мир.

Когда у Анатолия Игнатьевича появился Бекар, которого он подобрал на улице, он ввел эту дворнягу на уровне своего товарища в семью и принялся дрессировать. Развлекая нас давал команды: «Умри!» – и собака падала замертво, «Брежнев!» – и та приветственно поднимала правую переднюю лапу. Мы падали со смеху.

Как-то он пришел к нам в библиотеку, я и предложила: «А почему бы нам не устраивать здесь каждый год августовские Бедычевские чтения?». Ему идея понравилась. В августе он пришел со своим псом, которого мы ловили по всей библиотеке, а тот не переставал лаять. Тогда мы вывели его на улицу и привязали рядом. И все это время, пока Анатолий Игнатьевич читал свои стихи перед гостями, его собака сопровождала своим воем под нашими окнами. Как только выступление хозяина закончилось, Бекар успокоился.

– А как библиотека выживала в 90-е?

– После распада Союза, мы думали, что с ума сойдем. Не работали по 3-4 дня, зарплаты не было по пять месяцев. Человек приходит в библиотеку, а ему говорят, что читать нечего: нет новых книг, нет периодики, нет ничего. Потом мы потихоньку все это вернули, не без потерь, конечно.

Татьяна Герасюта: «Чтобы тебя не затоптали, нужно быть вкусным» - ФОТО
С коллегами на празднике в городском парке

О борьбе за интеллект, съедобно-развлекательном сегменте библиотек и поколенческом недовольстве

– Вы 15 лет были директором центральной городской библиотеки и все это время удерживали ее на плаву благодаря разным проектам, организации разнообразных клубов по интересам, лекций, тренингов, просто культурных мероприятий и событий. Все эти инициативы принесли желаемый результат?

– Это был единственный способ выжить, ввиду полного отсутствия финансирования. Все эти проекты решают проблему на очень непродолжительное время, при этом не решая основной задачи – читателя мы вернуть не можем, потому что борьбу с технологиями мы проигрываем. Но останавливаться нельзя, нужно все время подпитывать среду, а получателем грантов ты не всегда можешь быть. И, если раньше мы двигались, предположим, со скоростью 200 км. в час, то сейчас нужно выжать все 500. Чтобы тебя не затоптали, нужно быть вкусным. 

Мы нашли свою нишу. Краеведение – наше все. Библиотеки все похожи, имеем единое книжное ядро, но то, что мы работаем на контент о своем городе – это нас всех делает особенными. И никто эту нишу у нас не отнимет – ни музей, ни архив еще долго.

– Что еще, кроме различных интеллектуальных концептов может включать в себя пространство современной библиотеки?

– Такие модели библиотек, которые подобрались к новому видению, уже работают не только в Европе, но и в Украине. Новая библиотека должна быть комфортна для человека. И книги – это не главная задача.  Нужно привлечь людей, которые смогут и почитать, и научиться чему-то новому, развить свои творческие навыки, пообщаться, развлечься, попеть, поесть, что-то послушать и все это, бесплатно.

-Вы смогли бы так работать?

– Мы практически так и работаем. Библиотека имеет библиоковоркинг, компьютерную технику, удобное зонирование, где можно и в шашки-шахматы поиграть, выставку свою организовать, провести семинар, тренинг, посетить школу акварели, разнообразные клубы по интересам, кино архтхаусное посмотреть, обменяться растениями, получить юридическую и психологическую консультации. Это может быть просто общение с друзьями за чашкой кофе или чая. Но сейчас этого уже мало.

Я и еще 40 моих коллег все еще продолжаем бороться за интеллект, насколько это возможно. Наша задача – реализовывать государственный подход в области культуры, вот только получается, что самому государству это не нужно.

– Как Вам кажется, как скоро мы придем к тому, что человек, читающий книгу, станет анахронизмом?

– На это нет однозначных ответов ни у меня, ни у общества. Нет ни одного поколения, которое было бы довольно тем, которое идет ему на смену. Сократ очень грустил по этому поводу. Хотя именно предыдущее поколение – унавоживало и создавало почву для каждого последующего.

Из того, что я во многих источниках читала, мой мозг выдает такую реакцию: вот нас, к примеру, 100 человек, из которых только 6-10, по мнению ученых, способны развивать и двигать мир вперед. А что делать с этими 90%? А самое интересное, где эти 6-10%?

– То есть, Вы их не видите вокруг?

– Вот я смотрю на своего внука. Он у меня не читающий. В смысле, он не читает бумажных книг, но все-таки читает. И он умный, он логик. У него нет набора тех знаний, которые есть у меня, но у него больше навыков жизнеобеспечения в его 13 лет. И плохо это или хорошо – я не знаю. Нам сложно найти общие темы для разговора, потому что мы смотрим разные фильмы, читаем разные тексты. Но он осведомлен так, как я не была в его годы.

К нам иногда приходят молодые люди и у меня волосы на голове шевелятся от того, какие они умные и начитанные, но их очень мало.

Татьяна Герасюта: «Чтобы тебя не затоптали, нужно быть вкусным» - ФОТО
Со своими любимыми совами

О раздражающем непонимании, удивляющей доброте и умении радоваться жизни

– Что еще, кроме работы, сегодня наполняет Вашу жизнь?

– Совы мои (коллекция), подруги, путешествия, внуки. Подарки меня разные радуют, книжки новые, кино реже. Люблю музыку и театр. Правда, сейчас читаю гораздо меньше и в театр хожу реже. Не всегда набираю там нужных мне эмоций. Стараюсь беречь себя от негатива.

– Что вас может разозлить, вывести из состояния равновесия?

– Когда узнав, где я работаю, спрашивают: «А что библиотеки еще работают?».

Еще, помню, приходил к нам в библиотеку молодой человек, а надо сказать, что к нам все-таки относятся с неким пиететом, считая, вероятно, что если человек работает в библиотеке, то все книги в ней точно прочитал. Как-то он спросил о размере моей зарплаты. Когда я озвучила ему сумму, он так разочарованно сказал: «А я Вас так уважал!» Потом он решил немного реабилитироваться, сказав, что за такую работу нужно больше платить. И на мое: «Зато я свою работу люблю!», отреагировал: «Тогда Вам вообще платить не надо!» Это не то, чтобы раздражает, но расстраивает точно.

– Что вас удивило в последнее время?

– Когда Бродский получал Нобелевскую премию, его спросили, удивляет ли его что-либо в жизни. И он сначала ответил отрицательно, а потом, задумавшись, добавил, что его до сих пор удивляют человеческая доброта и сострадание. Так вот меня это тоже до сих пор удивляет. Когда мне подают руку в трамвае, когда со мной вежливо сегодня общались в поликлинике, когда я упала на улице, рассыпав черешни, а две девушки бросились мне помогать.

– За что в своей жизни Вы чувствуете наибольшую благодарность?

-Я благодарна всему тому, что вокруг меня, потому что я всегда занималась тем, чем хотела. Благодарна папе и маме, они никогда специально не воспитывали нас. Честно жили, уважали друг друга, помогали друг другу, хранили семейный очаг, не крали, не обижали людей, были честными и доверчивыми людьми. Они так жили, и мы так живем по образу их и подобию.

В какие минуты жизни вы чувствуете себя счастливой?

– Я могу испытывать удовольствие от приобретения чего-то, не важно это что-то материальное или нет – цветок, звонок, сон, все что угодно. Я не знаю, можно ли это назвать счастьем?

Я каждый день иду на работу совершенно счастливым человеком, каждый божий день, все эти годы.

Знаете, мой сын говорит мне: «Мама, ты скоро будешь на вес золота – с твоим отношением к работе, с твоими мозгами. Кто это будет делать? Многие ведь хотят только потреблять». А я ему отвечаю, что, наверное, не дождусь этого. Хотя я – оптимист.

Автор идеи интервью Александра Чуринова