Марина Юрченко: «Эмоции – это инструмент, который мы используем для игры на сцене»

Марина Юрченко: «Эмоции – это инструмент, который мы используем для игры на сцене»

– Я хочу поступать в театральный, мне уже 20 лет и другого шанса у меня не будет, – объясняла она причину своего ухода после 4-го курса ДГТУ в кабинете у ректора. В ответ услышала: «Если не поступишь – возвращайся, мы тебя обратно возьмем!». С ее гиперответственностью, наверное, она преуспела бы и в роли инженера, но уже тогда играла в театре-студии «10-й квартал» и просто «заболела» сценой.

Уже больше 20 лет ее жизнь – это роли, тексты к которым она может проговаривать во время мытья посуды дома; это зрители, выходя к которым она до сих пор очень волнуется; это режиссеры и коллеги, о которых говорит с восхищением, а еще звания, награды и премии, которые в ее случае сработали, как маркер правильно выбранного пути, а не как повод предпочесть «себя в искусстве» – «искусству в себе». Для нее семья – любимый муж (тоже актер) и четверо детей – это главный источник вдохновения и веры в собственные силы. О детстве, переезде в Днепродзержинск, первом театральном «провале», собственном методе запоминания текста для роли, уходах в декрет, как методе перезагрузки, форс-мажорах на сцене – в интервью с актрисой Академического музыкально-драматического театра им. Л. Украинки, Заслуженной артисткой Украины Мариной Юрченко

Марина Юрченко: «Эмоции – это инструмент, который мы используем для игры на сцене» - ФОТО
Во время учебы в театральной студии 1998 г.

О кислых ранетках, «зеленом» Днепродзержинске, электроприводе и «10-м квартале»

– Марина, Вы родились в городе Макинск, в Казахстане. Что чаще вспоминаете из того периода жизни?

– Это был такой небольшой городок в северном Казахстане, где холодный суровый климат. Зато там были настоящие зимы, когда снега по пояс. Мы там прожили всего восемь лет. Мама преподавала русский язык и литературу, была еще и пионервожатой, такая – комсомолка, активистка. Город маленький, особых развлечений не было, и мама организовала дворовой клуб, где дети могли посещать всякие кружки. Мы с сестрой (она старше на два года) ходили в кружок вязания. Когда мама умерла, мы с отцом переехали в Днепродзержинск. Он отсюда родом и здесь жили бабушка с дедушкой.

– А какими были Ваши первые впечатления от нашего города?

– До переезда, мы каждое лето проводили в Днепродзержинске. После севера нам это место казалось раем – речка, фруктовые деревья. Там единственным фруктом были ранетки – такие зеленые кислые яблочки, не очень вкусные.

Когда уже переехали, то для нас было настоящим шоком, когда зимой пошел дождь. До этого мы такого не видели. Нам тогда Днепродзержинск казался мегаполисом – столько многоэтажных домов. И еще мне нравилось, что город очень зеленый, много деревьев, цветов. Папа устроился на работу водителем автобуса, хотя там, в Казахстане, ему предлагали высокую инженерную должность на заводе. Но он не хотел оставаться.

– А в школе Вы были «ботаником», хулиганкой, активисткой или тихоней?

– В школе я всегда хорошо училась, может, мама мне успела это привить. Помню, что была очень ответственной. Мне казалось ниже моего достоинства что-то не выучить. Хулиганкой я не была, но и «ботаником» назвать себя не могу. Во всяком случае, списывать всегда всем давала.

– А как Вы оказались в театре-студии «10 квартал» и чем этот опыт стал для Вас в будущем?

– Я тогда уже год, как училась в университете на инженера-электромеханика, изучая электропривод. Помню, чувствовала, что мне чего-то не хватает, не достает. Потом узнала о театре-студии «10-й квартал» и все последующие три года – он стал очень важной частью моей жизни.

Мы все называли его «островом любви». Благодаря Людмиле Андреевне Костенко (создательнице театра-студии, главному режиссеру) и Юрию Сушко (режиссеру) мы все, пришедшие просто «с улицы», были погружены в этот особый мир, в атмосферу творчества. Именно благодаря «10-му кварталу» я открыла для себя Марину Цветаеву, влюбившись в ее стихи, которые читала на сцене театра-студии профессиональная актриса Людмила Бурлакова.

Можно сказать, что именно благодаря «10-му кварталу» и людям, с которыми он меня познакомил, я поняла, что только с театром хочу связать свою жизнь.

Марина Юрченко: «Эмоции – это инструмент, который мы используем для игры на сцене» - ФОТО
С мужем – актером Дмитрием Алексеенко в спектакле “Странная миссис Севидж”

О «провале», утвердившем в намерениях и театральной мечте с доставкой на дом

– И какие действия последовали за этим Вашим решением?

– Решила забрать документы из университета, хотя тогда уже закончила 4-й курс. Мне сказали, что нужно идти к ректору – Анатолию Павловичу Огурцову лично. Я пришла к нему и сказала, что хочу поступать в театральный институт, что мне уже 20 лет и потом у меня уже не будет другого шанса. Он так странно на меня посмотрел, но не стал отговаривать, а просто сказал: «Если не поступишь – возвращайся, мы тебя обратно возьмем». Я же из-за своего прилежания училась в университете хорошо, хотя ничего толком не понимала. Но потом получила там красный диплом (смеется).

И поехала поступать в Харьковский театральный институт, где Гурченко в свое время училась. Сейчас уже понимаю, что у меня было большое желание, но не было представления о реальной жизни. Юра Сушко помог мне подготовить программу, но на месте оказалось, что она должна быть на украинском языке, а я готовила на русском. За ночь перед экзаменом выучила стихотворение Т. Шевченко и басню, монолог читала на русском. Контрактный вариант учебы я не рассматривала, в семье таких возможностей не было, а бюджетных мест было всего шесть, на пять из которых брали мальчиков. Первый тур прошла, а во втором – нужно было петь. Делать этого я не умела, в подготовке мне немного помогала подруга, аккомпанируя на своем «расстроенном» пианино у себя дома. И когда я спела: «Додому я просилася, а він мене все не пускав», кто-то в приемной комиссии сказал: «Та поїдешь ти до дому, не переживай!».

– Вы никогда не думали над тем, что не создай тогда Сергей Чулков (главный режиссер театра) театральную студию (в 1998 году на базе Академического музыкально-драматического театра им. Л. Украинки была создана актерская студия, участники которой были студентами Днепропетровского театрального колледжа, но уроки актерского мастерства проходили на базе театра и молодые актеры почти сразу вводились в репертуарные спектакли), Вы бы сделали, например, карьеру инженера? Или Вы тогда были уже намерены идти до конца?

– Я помню, что эта харьковская история наоборот – во мне разбередила азарт и я для себя решила, что обязательно поступлю в театральный институт, и моя жизнь будет связана только с театром.

А когда вернулась домой, узнала, что проходит набор в студию на базе нашего театра и, конечно же, туда пошла. Еще у меня оставался «10-й квартал». Правда, когда начались занятия в студии, не всегда успевала туда приезжать. Я же еще и университет решила все-таки окончить, поэтому приходилось учиться, и еще меня тогда стали вводить в спектакли в театре. Позже, на сцене «10-го квартала», я поставила детскую сказку.

Марина Юрченко: «Эмоции – это инструмент, который мы используем для игры на сцене» - ФОТО
С коллегами на гастролях

О пересечении творчества с жизнью, заботе о режиссерах и отношении к экспериментам на сцене

– Среди образов и ролей, которые вы сыграли, были ли те, которые изменили Вас как человека? Возможно, даже изменили Ваше отношение к каким-то человеческим поступкам, реакциям, событиям?

– Я думаю, что это неизбежно. Мы растем, развиваемся, меняем мировоззрение. Роли формируют нас, мы формируем роли. На нас влияют люди, с которыми мы сталкиваемся. Бывает, что ты получаешь какую-то роль, и находишь сходство событий, связанных с ней в своей жизни. То есть какая-то перекличка параллелей с ролями. И даже по сюжетным линиям часто находятся какие-то общие вещи.

– У Вас есть какая-то своя система заучивания текста для роли?

– Самые большие объемы текста у меня были в моноспектаклях, где играла Марусю Чурай и Лесю Украинку. Я нашла удобный для себя способ. К примеру, могу запоминать текст по буквам, то есть предыдущее слово заканчивается на букву, с которой следующее начинается. Либо эта буква в предыдущем слове просто присутствует. Но вообще тексты, конечно, запоминаются по смыслу. И потом, мы же не просто текст запоминаем, мы ситуацию раскручиваем на сцене. Есть логика действий персонажа, и по ней очень хорошо запоминается роль.

Если у меня завтра спектакль, то я могу делать что-то по дому, мыть посуду или готовить – и просто вслух проговаривать роль. Если ты этим живешь, то после репетиции – оно тебя не отпускает.

– Были ли у Вас какие-то форс-мажорные обстоятельства, когда нужно было роль выучить за какой-то небольшой период времени?

– Как-то на фестиваль “Классика сегодня” приехал театр из Казахстана, и так получилось, что одну артистку не пропустили на таможне. Они привезли водевиль “Беда от нежного сердца”. В репертуаре нашего театра этот спектакль был, и я как раз играла роль “недостающей” Настеньки. Но каждый театр ставит пьесу по-своему. И вот тогда мне за одну репетицию пришлось вливаться в новый спектакль, с новыми партнерами, новыми мизансценами. И еще нужно было быстро выучить новый текст, которого у нас не было. Спектакль прошел замечательно.

– Вы уже сейчас, имея за плечами приличный опыт работы в театре, можете внести какие-то корректировки в работу партнера или предложить что-то режиссеру?

– Конечно, ведь творчество – это дело коллективное. У нас это все воспринимается абсолютно нормально.

И с режиссерами так же. Я вообще очень люблю режиссеров, люблю их труд. Мне их всегда даже как-то немножечко жалко, потому что они вынуждены довериться артистам. А артисты могут быть вредными. Кто-то, не разобравшись в материале, может начать капризничать. Поэтому, уважая труд режиссера, стараюсь быть хорошим инструментом, пытаюсь вникнуть в то, что он хочет через моего персонажа показать. Мне всегда хочется режиссера немножко удивить, что-то придумать, порадовать его. Я люблю эту профессию, может потому, что сама не обладаю важными для нее качествами. Меня всегда восхищают люди, которые придумывает что-то невероятное.

– В одном из интервью я прочла, что Вы хотели бы сыграть Нину Заречную в Чеховской «Чайке» и Настасью Филипповну в «Идиоте» Достоевского. Сейчас многие режиссеры, обращаясь к классике, делают постановки, интерпретируя материал по-своему – кто-то просто осовременивает, кто-то основывается на собственном прочтении произведения. Вам ближе классическая трактовка или театральные эксперименты?

– Я приверженец экспериментов. Мне это очень нравится. Вот даже, к примеру, «Украденное счастье» Линас Зайкаускас поставил в нашем театре, он ведь тоже финал изменил. У Франко все не так заканчивается. Но, как режиссер – он имел на это право и такой вариант тоже уместен.

Недавно видела спектакль киевского режиссера Ивана Урывского, который тоже известен своей интерпретацией классики. Его «Каменный хозяин» меня восхитил. То есть, это такая новая форма воздействия на человеческую психологию современными средствами, и, мне кажется, что так зрителю легче понять, о чем хочет сказать режиссер. Если мы, к примеру, будем ставить Чехова в классическом понимании, по Станиславскому, воссоздавая ту эпоху, зрителям это может показаться нудным. Потому что, живя в современном темпе – они такой формат не воспримут. Нужно играть классику, учитывая время, в котором мы живем сегодня.

– Были ли моменты, когда Вам приходилось импровизировать на сцене?

– Была забавная история, когда мы играли спектакль-детектив «Восемь любящих женщин». В конце первого акта одна из героинь заявляет, что знает, кто убийца, и в этот момент звучит выстрел, после которого она падает. На этом заканчивается акт. Следующее ее появление должно произойти только в финале, где она «раскроет все карты». Мы играем второй акт, у нас еще много событий, идет острый момент, какие-то разборки, как раз выяснение отношений с той, кто все это подстроил и вдруг… актриса, которой до финала на сцене быть не должно – спускается к нам. У нас ступор, мы замолкаем, я еле сдерживаю смех. К счастью, одна из нас быстро нашлась, сказала некую несуществующую реплику, и увела барышню (поспешившую с выходом) за кулисы. А мы продолжили играть, как ни в чем не бывало. Зрители, по-моему, ничего не заметили (смеется).

– Уже шестой год Вы преподаете актерское мастерство в детской театральной студии «Гармония», работающей на базе театра. Что Вам дал этот опыт?

– Это тоже такие отголоски «10-го квартала». Я просто на физическом уровне помню ту атмосферу. Проходит все, но ощущение этого счастья творчества остается в памяти навсегда. И поэтому я пытаюсь ее воссоздать. Эти ребята, конечно же, не все свяжут свою жизнь со сценой, оно и не нужно. Но у них останется в памяти это теплое чувство, любовь, которая у нас там царит.

Когда дети волнуются перед выходом на сцену, я им говорю: «Если вы думаете над тем, как вы выглядите, знайте – вы выглядите плохо. Поэтому даже не думайте об этом. Вы просто выходите и делайте. Единственное, за чем актер может спрятаться – это действие».

Совсем недавно испытала те же чувства на премьере спектакля «Английская рулетка», который мы играли вдвоем с Сергеем Винокуровым. Мне вдруг стало очень страшно, когда увидела полный зал зрителей. Было опасение – примут ли они спектакль? В итоге, ты выходишь – начинаешь действовать, и страх тут же пропадает.

Марина Юрченко: «Эмоции – это инструмент, который мы используем для игры на сцене» - ФОТО
С режиссером театра Сергеем Чулковым

О декретных перипетиях, счастливом родительстве, самых громких аплодисментах и любимой театральной семье

 – Вы относитесь к тому редкому типу актрис, которые, несмотря на свою востребованность, смогли еще стать многодетными мамами. У Вас четверо детей. Были ли сомнения, что после ухода в декрет – не удастся восстановить свои прежние позиции в театре, или Вы были уверены, что ничего не изменится и на карьеру это не повлияет?

– Скорее, я была уверена, что карьера закончена (смеется). На самом деле, театр очень выматывает, он забирает все твои живые соки. Эмоции – это наше оружие, инструмент, который мы используем для игры на сцене. И в какой-то момент – они уходят, и ты себя совсем не ощущаешь живым человеком.

А потом наступил период, когда мне очень захотелось создать семью, очень захотелось детей. Это не было связано с театром, просто чувство было очень сильным и возникло как раз в тот самый момент. Поэтому, если у меня и были сомнения по поводу карьеры, они тогда отошли на второй план по степени важности перед желанием создать семью и родить детей.

Наш режиссер, Сергей Анатольевич, сейчас более лояльно относится, когда актрисы уходят в декрет. А тогда было тяжело, он не любил таких форс-мажоров.

– То есть, первый уход в декрет был болезненным для всех, а к четвертому уже все привыкли?

– (Смеется) К счастью, тогда в театр пришла молодая актриса, которая взяла все мои роли.

А я всегда мечтала, чтобы у моих детей были бы такие же теплые отношения, как у меня с сестрой, и такая же разница в возрасте. Я это планировала заранее.

Думала, что Сергей Анатольевич меня больше не возьмет в театр. У меня же был длительный декрет. А зачем? Уже вроде нет необходимости. Есть артистки, которые меня заменили, театр прекрасно существует.

Как-то пришла на спектакль, когда второй дочери был уже год, а Сергей Анатольевич мне говорит: «А ты вообще собираешься возвращаться?». Я была так удивлена. Мы тогда посоветовались с мужем, и я вышла на работу. Мне сразу дали большую роль в спектакле «Закон». Я была в шоке, потому что не выходила на сцену четыре года.

Хотя, если до ухода у меня было полное измождение и мне уже нечем было играть, то мои декреты дали мне возможность накопить в себе что-то новое, я соскучилась по работе. Это был потрясающий спектакль. Как-то на репетиции сидела в зале и смотрела на своих коллег, восхищалась их игрой и думала: «Боже, как они это делают! Это же настоящее искусство». Но я не понимала, что я тут делаю, как я тут могла оказаться? И только когда услышала, как мои знакомые оценили мою работу, подумала, что может и не зря здесь нахожусь (смеется).

Из двух последующих декретных отпусков уже выходила достаточно быстро.

– Вы сами сказали, что дети вас изменили. Можно ли сказать, что после рождения каждого ребенка на сцену выходила какая-то новая Марина Юрченко?

– Конечно, это тебя меняет. Я кстати, вспомнила, что самые большие аплодисменты мы сорвали, когда играли спектакль «Весна на Заречной улице», по одноименному фильму. В нем звучали песни тех лет. Там был номер «Голубые города» – это такой сюжет: новостройка, все заселяются, как часто было в то время. Режиссер сказал, мол, у кого есть дети – возьмите их с собой на сцену. А у нас только родилась Ксюша – самая младшая, ей было месяца три, наверное. Когда мы с Димой и детьми вышли на сцену, я Ксюшу держала на руках – зал взорвался такими аплодисментами, каких я не слышала ни после одного спектакля. Просто многие зрители знали, что это наши дети. Это был очень трогательный момент.

Что или кто Вас может удивить?

 – Меня всегда удивляли и восхищали люди, которые находятся в вечном поиске и никогда не останавливаются на достигнутом. Для меня удивительна природа этого желания, этой энергии, стремления к чему-то новому.

– Что может стать причиной Ваших слез, я не имею в виду сцену?

 – Я думаю, как и у любого человека – это усталость. Такой психологический выход. Но вообще меня трудно заставить заплакать, я – не плакса. Меня воспитывал отец, и я не очень была приучена к «телячьим нежностям».

– Что самое главное о Вас нужно знать другим?

– Наверное то, что я стараюсь принимать человека таким, какой он есть. Я немного скептически отношусь к людям, которые пытаются изобразить из себя того, кем они на самом деле не являются. Думаю, что любой человек заслуживает любви и уважения.

– В какие моменты жизни Вы чувствуете себя счастливой?

 – А я, наверное, почти всегда чувствую себя счастливой. Я нахожусь в состоянии гармонии постоянно: у меня любимый муж, любимая семья, любимая работа. У нас дома все театралы, дети занимаются в театральной студии, мы все очень любим театр, можем говорить о нем бесконечно.

Я счастлива, что у нас такой потрясающий режиссер – ведь разные есть театры, и не всем так повезло.

 -За что Вы больше всего благодарны в своей жизни?

– За людей, которые встретились на моем жизненном пути. Прежде всего, за моего супруга, который терпит все мои недостатки, является моим главным и лучшим критиком и другом, за друзей, наставников, учителей, просто за людей, которые в данный момент находятся рядом, за счастье быть мамой, за возможность любить и быть любимой.

Марина Юрченко: «Эмоции – это инструмент, который мы используем для игры на сцене» - ФОТО
Любимая семья

Автор идеи интервью Александра Чуринова