Реформировать, чтобы выжить

Партия власти готовится стать оппозицией и переоценивает свое прошлое и будущее

Еще вчера «Европейская Солидарность» была партией власти, носила имя президента страны – Петра Порошенко, а сегодня переживает непростой и порой драматический период смены как собственного места на политической карте страны, так и отношения избирателей. За последнее десятилетие мы видели, как ушли в небытие или распались целая плеяда провластных партий: никто уже не вспоминает о НДП и СДПУ (о), где-то на маргинесе находится «Наша Украина» Виктора Ющенко, распалась на части бывшая Партия регионов Виктора Януковича. Как сохранить и реформировать партию власти, как остаться в большой политике и не предать свои идеалы – об этом мы поговорили с Ириной Фриз, кандидатом в народные депутаты по спискам «Европейской Солидарности», министром по делам ветеранов. 

Автор: Сергей Гузь.

— В 2014 году за Петра Порошенко в нашем городе проголосовали 45 % избирателей, а спустя пять лет – всего 6,5%. Что произошло или, может быть, не произошло, что так повлияло на результат?

— Выборы 2014 года определяли желание граждан видеть себя защищенными. Кандидатура Петра Алексеевича тогда совпадала с их видением. Но, когда люди начинают жить в мирной обстановке и угроза притупляется, либо уходит на второй план, а на первый выходят какие-то социальные потребности, тогда мы сталкиваемся с тем, что хотим здесь и сейчас иметь все. На что государство в состоянии войны просто не имеет элементарной финансовой возможности. Не потому, что не хочет, а потому, что не имеет.

— У нас в городе в 2014 году была непростая ситуация, примерно 50/50. Многие боялись войны, а Порошенко обещал скорый мир. Почему его риторика на выборах 2019 года так сильно изменилась?

— Что именно изменилось? Когда он обещал мир, мы воевали со слабо организованными банд-формированиями. В июле 2014 года во временно оккупированные регионы были введены кадровые российские войска. Сегодня кадровые офицеры русской армии являются руководителями боевых действий против Украины. Это немножечко другой угол зрения на то, что можно закончить.

Если вы помните, то до июля 2014-го  наша армия хорошими темпами продвигалась, освобождая Донецкую и Луганскую области. К сожалению, мы вынуждены были остановиться, потому что военный потенциал России несопоставим с нашим. Потому что у нас в 2014 году армии, как таковой, не было. И нам нужно было построить ее с нуля.

— Как Вы сами сказали, когда угроза войны притупилась, люди сказали, что мы теперь больше хотим социальных вопросов. Может быть…

— Я рационалист и достаточно прагматичный в этом плане человек. Я будут говорить не популистские вещи, которые легко продавать во время избирательной кампании, а буду говорить то, что есть на самом деле.

Тот, кто обещает вам завтра золотые горы – врет! Потому что размер государственного бюджета определяется программами, которыми он финансируется. Его нельзя растянуть, как кишку, потому что ты пообещал что-то. Нужно быть государственным деятелем для того, чтобы нести ответственность не просто за обещание, а за выполнение каждого обещания.

Очень часто во время избирательных кампаний работает иррациональное восприятие картинки и того, что вещает тот или иной кандидат. Желательно оставаться здравомыслящим человеком даже тогда, когда тебе хочется верить во что-то красивое.

— Сегодня очевидно, что армия за эти годы сильно изменилась. Но, как показали президентские выборы, у нас есть проблемы в коммерческом секторе оборонки.  Как такое получилось, что с одной стороны мы укрепили боевой дух армии, потому что в начале 2014 года целые воинские части сдавались, и в тоже время получили проблемы с тем же «Укроборонпромом»?

— Да, вы правы: армию одели, обмундировали, обеспечили питание, и вооружение совершенно другое у армии. Что случилось с «Укроборонпромом»? Я абсолютно поддерживаю тезис наших европейских партнеров, которые рекомендовали демонополизацию. Потому что любая монополизация в отдельно взятом секторе приводит к тому, что появляются риски. Риски, которые могут искушать, могут влиять на имидж. Что и произошло с «Укроборонпромом».

Все, что он мог на своем этапе – он делал. То, что сейчас у нас армия имеет даже БПЛА (беспилотники) – это заслуга «Укроборонпрома». Это их заслуга, когда они обеспечили ребят техникой, которая не только на параде принимала участие.

В достаточном ли она количестве? В недостаточном, потому что бюджет не резиновый, мы не в состоянии профинансировать больше, чем можем. А включать станок и запускать гривну, означает сделать всех на один месяц богатыми, а потом бедными.

— Это была такая контрастная ситуация, когда армия выросла, выросло восприятие людьми армии, и тут вдруг скандал с «Укроборонпромом»…

— Скандал должен иметь свое логическое завершение. К сожалению, логическое завершение скандала, который был таким громким, мало кто заметит. Потому что это судебные решения по выдвинутым обвинениям.

Я хорошо помню 2005 год, когда Петра Алексеевича Порошенко, который тогда был секретарем Нацбеза, обвинили в коррупционном деянии. Громко, с пресс-конференцией. Он подал заявление об отставке, мы подали иски, мы выиграли три суда, которые обязывали всех, кто заявлял о коррупционных деяниях – принести извинения. Потому что там не было коррупционной составляющей.

Никто не принес, и никто не читал эти решения судов. Это как для очистки совести, что я выиграл суд. Люди очень легко идут на салют — тот же скандал, но мало кто потом смотрит на оседающий дым…

— Вы много занимаетесь вопросами армии и ветеранов, что делать с военизированными структурами, которые часто привязывают к определенным партиям, пытаются их использовать в политических целях?

— У нас есть закон 2015 года, согласно которому все добробаты должны были перейти в подчинение структур безопасности и обороны: либо под МВД, либо под Минобороны. То, что мне известно сейчас, не вошли в подчинении только три добробата, которые принимают участие в боевых действиях: УДА, ОУН и ДУК ПС.

То, что вы говорите о военизированных группировках, поддерживающих партию, это криминальная статья. Незаконные военные формирования — это незаконные военные формирования.

— Наши политики часто бросаются фразами «мы сейчас развернем войска с фронта и двинем на Киев», по сути, шантажируя власть. Сейчас такой риторики меньше, но еще недавно она была. И это используется российской пропагандой, которая попрекает, что, согласно с минскими соглашениями, все добробаты должны были распустить, а не спрятать вовнутрь других структур. Часто политики называют какой-то из батальонов «своим», в том числе и когда собирают волонтерскую помощь для какого-то конкретного батальона.

— Поддержка волонтерами и политиками отдельно взятых подразделений действующей армии и использование этого в политических целях – очень показательный сигнал для всех, кто с этим сталкивался, относительно чистоплотности намерений данного политика. Я, к счастью, с таким ни разу не сталкивалась, иначе сразу бы подала заявление о правонарушении. Но, если человек допускает подобные высказывания, он или провокатор, или преступник. Я не верю, что какое-либо подразделение действующей армии можно вырвать для защиты политических или финансовых интересов.

После поражения на президентских выборах Петр Алексеевич сказал, что сделал из этого выводы. А какие выводы сделала партия «Европейская Солидарность»?

— Партия сделала качественные, с моей точки зрения, изменения коммуникации. Я не знаю, проявляется ли это у вас в городе, но в центре уже изменена коммуникация с общественным сектором. Именно поэтому общественная организация «Справа громад» предложила формат по праймеризу, как возможный вариант, по которому партия пойдет в дальнейшем.

Сейчас это невозможно было реализовать в полной мере, потому что праймериз не делается за один месяц. В чем обвиняли партию, так это в том, что люди выставились на праймериз и не были включены в списки, потому что это была только рекомендация. Решения принимал съезд.

Позитивное и необходимое для партии в праймериз то, что эту систему можно использовать в дальнейшем. Мы продемонстрировали, что «Европейская Солидарность» не является заложником одного человека, единолидерской, а является партией, которая отстаивает демократические ценности и государственный фундамент, который будет заложен в эти ценности.

— На местном уровне будет эта система использоваться или только для центральных выборов?

— Я думаю, что должна. Не может голова быть отдельно от тела, иначе это нежизнеспособный организм. Поэтому все, что вырабатывается здесь — должно быть функционально интегрировано в региональную деятельность. Насколько быстро это произойдет … не хочу бросаться словами или сроками – это должно произойти, если партия хочет продолжить свое существование и влиять на политику в стране. Если этого не будет, то и доверие к партии будет снижаться до критического минимума, чего нельзя допустить.

— Было немало упреков по поводу «ботоферм» и агрессивной агитации на минувших президентских выборах. Вы, как специалист по коммуникациям, как считаете: может это была ошибка в стратегии, которая отпугнула умеренных избирателей, уставших от внешней и внутренней конфронтации? Вообще проблемы «ботов» — это проблемы роста демократии или сигнал того, что мы откатываемся от демократии?

— Я думаю, что это новая фаза развития цифрового общества в целом. Мы не являемся уникальными по поводу использования «ботоферм» и их координации. Это все было и в европейских странах во время выборов, с этим столкнулись США во время выборов.

Это новые реалии цифрового общества, когда все, что вы хотите знать либо иметь – находится в вашем гаджете. Многие усугубляют открывающиеся возможности, которые их потом догоняют и бьют. Некоторые учатся на ошибках, некоторые нет.

Что касается СММ-коммуникации, то это вообще наука будущего, с моей точки зрения, и здесь нужно еще многим учиться, чтобы не делать болезненных ошибок.

— Как вы объясните то, что, например, в Каменском теневым руководителем штаба Порошенко на президентских выборах был Константин Саусь, а сейчас, всего через три месяца, он баллотируется в Верховную Раду от партии «Оппозиционная платформа «За життя»? Что делать с такими политиками?

— Выбрасывать на помойку, потому что это класс паразитов, которые при разных властях всегда оставались у руля. И чем быстрее их выбросят на свалку и не дадут возможности быть у руля, тем легче будет нашей стране и партиям в том числе. Это очищение, через которое сегодня проходит партия «Европейская Солидарность». Вся эта паразитская нечисть быстро отпала, быстро перекрасилась и пошла стройными рядами в рейтинговые партии. Туда им и дорога!

— Что нужно сделать, чтобы «Европейская Солидарность» не повторила судьбу «Нашей Украины» Виктора Ющенко или других провластных партий, которые сегодня забыты или вообще прекратили существование?

— Первое, изменить формы руководства партией, что уже сделано. Второе, изменить формат стратегических коммуникаций с различными группами общества. Отдельная программа коммуникации по работе с молодежью, с бизнесом, с ветеранами, с военнослужащими, с пенсионерами, с женщинами. Все это должно иметь свой формат общения и диалога.

Партия умирает тогда, когда она перестает ходить по Земле ножками. Она забывает о земном притяжении, влетая во власть, а вылетая из нее, как правило, распадается. Для того, чтобы партия сохранилась, партия должна сохранять диалог с обществом. Если нет диалога – нет партии.

— Сейчас такой феномен, что партий много, а численность этих партий небольшая. Вот Вы в «Европейской Солидарности», после всех этих перемен, как видите развитие: будет ли она становиться массовой или будет партией профессиональных политиков?

— Я не могу сказать, что у нас партия профессиональных политиков. Сейчас даже по списку партии идет 50% обновление – это люди, которые никогда не были политиками: волонтеры, наши защитники, общественные деятели, которые хотят, находясь в нашей партии, дать возможность изменить ее имидж. И их присутствие обязывает партию не просто казаться – быть. Потому что декларациями здесь нельзя отделаться.

Партия и ее массовость, я не знаю надо это или нет, будет определяться обществом, которое будет ей доверять не только голосованием, но и членством в партии. Либо не будет доверять.

Формат партии, и тот устав, который был презентован на съезде, дает мне основание утверждать, что наша партия не будет обнуляться.

— Взять, к примеру, общественного активиста, который живет в нашем городе. Вот решил он пойти в партию, чтобы заниматься экологией, благоустройством города… но сегодня человеку куда идти, под стены горсовета? А партия – возможность человеку куда-то интегрироваться…

— Да, это социальный лифт.

— Многие партии сейчас больше похожи на закрытые клубы…

— Для того, чтобы это произошло, люди, которые хотят вместе с партией бороться, в том числе за экологию — жизненно важную для вашего города, они должны гореть этим и хотеть это делать. Это определенная пассионарность: вижу цель, не вижу препятствий. Потому что это нужно другим.

У нас из-за чего как правило идут в партию? Чтобы либо придти во власть и получить должность, либо получить какой-то сектор, который можно курировать. В развитых демократиях, особенно этим славится Германия, там в «молодежку» идут те, кто видят себя политиками. Не просто назначенцами-приспособленцами разного уровня власти, а конкретными политиками. У них «молодежка» настолько сильна, что очень многим нашим политикам еще очень много стоило бы поучиться. У них помощники депутатов бундестага, как правило выходцы из молодежки. Они очень образованы и интегрированы в жизнь политикума, потому что они себя видят политиками.

А у нас партия, как правило, даже не социальный лифт, а дверь в коморку, из которой можно что-то украсть. Когда у нас партии перестанут быть дверьми в коморку, а станут социальными лифтами, тогда будет меняться отношение к партиям. А главное, чтобы у наших людей появилось желание по-хорошему где-то волонтерить. Не идти в партию, чтобы получать зарплату, а чтобы достичь результатов в конкретном направлении, которым он хочет заниматься…

Вы в «Европейской Солидарности» по этому пути планируете развиваться?

— Иначе это смертельно опасно для дальнейшего будущего партии.

— Какое место в парламенте и обществе партия «Европейская Солидарность» займет после выборов?

— Качественное и профессиональное. У нас есть опыт, умноженный на знание и желание отстаивать интересы государства  и демократические ценности. Будет непросто, но мы к этому готовы. Мы и в оппозиции работали.

Национальные интересы они над коалициями и оппозициями. Президенты приходят и уходят, парламенты меняются, а национальные интересы остаются и их нужно защищать. Что и будем делать.