Леонида Градосельская: «Я не прихожу к ученикам без улыбки»

Леонида Градосельская: «Я не прихожу к ученикам без улыбки»

Всех ее учеников объединяет одно важное событие в их жизни – судьбоносная встреча с человеком с «нюхом», вернее, со «слухом» на талант. Теперь голоса многих из них звучат на сценах лучших оперных театров и филармоний Украины и других стран, а в консерваториях Одессы, Харькова, Киева и Днепра ее знают, как «поставщика» лучших вокалистов.

У нее есть еще один редкий дар –  она умеет быть благодарной. С какой-то невероятной теплотой вспоминает, например, уборщицу тетю Мотю, которая растапливала печь в каховской музыкальной школе, зная, что 6-летняя Лиля придет заниматься на пианино. Может поэтому у нее немного меняется голос при воспоминании об учениках, которые сегодня не звонят… Зато бесконечно звонят новые – бегут на ее уроки, советуются о самом сокровенном и с удовольствием лопают приготовленные ею сырники или блинчики.

О послевоенном детстве и уникальных «музыкальных ушах», о любви к экспромтам и уроках вокала по телефону, а еще о любимых сыновьях и музыкальных внуках в интервью с преподавателем сольного пения Каменского музыкального колледжа, Заслуженным работником культуры Украины Леонидой Сергеевной Градосельской

Леонида Градосельская: «Я не прихожу к ученикам без улыбки» - ФОТО
В роли мадам Зеты в оперетте «Веселая вдова», рядом Лев Купершмидт, ДК «Металлург», 1970-е годы

О  «голом» триумфальном дебюте, «ножной» технике игры на пианино и празднике молочного супа

– Леонида Сергеевна, расскажите о своем детстве. Каким оно было?

– Я родилась в небольшом городке Каховка в 1942-м году. Мы жили с мамой и со старшей сестрой Светланой в маленьком домике, с такими же миниатюрными комнатами. Еще с нами жили мамины брат и сестра.

Войну практически не помню. Светлана рассказывала, как у нас «стояли» немцы. А я очень сильно заболела. У меня был целый «букет» – воспаление легких, малярия и брюшной тиф. Так вот эти немецкие «квартиранты» дали маме машину, чтобы она отвезла меня в Херсон, в центральную больницу. Так меня спасли.

Мама работала продавцом в магазине. У нее был очень красивый голос, и она пела в местном Доме культуры. Мама часто брала меня с собой, когда я была маленькой. Как-то во время концерта я заснула за кулисами, и мама попросила одного из знакомых за мной присмотреть. Я просыпаюсь, слышу мамин голос, в это время она поет на сцене. Мой «телохранитель» похрапывает рядом. Тут же лежат забытые кем-то белые туфли на высоченном каблуке. Я их надеваю. Причем, кроме них на мне больше ничего нет. Слышу мамин голос и со словами: «Мама, мама!» – выхожу на сцену. Мама рассказывала, что увидела сначала не меня, а реакцию зрителей. Оказалось, что это был какой-то драматический момент, когда люди обычно плачут, а они хохотали.

Отца своего я никогда не видела, как, впрочем, и он меня. Он ушел на фронт в 1942 году, еще до того, как я родилась. А в 1943 году папа погиб.

– Как в послевоенное время выглядела музыкальная школа в маленьком городке?

– Это было такое небольшое помещение. Но там был даже актовый зал и очень маленькие классы для занятий. Мама в пять часов утра уходила на работу, а тетя Нюра где-то часов в шесть – вела меня в музыкальную школу, чтобы я до начала уроков могла позаниматься на инструменте. Дома ведь пианино не было. Особенно зимой – температура -25 или -30, огромные сугробы и мы пробираемся между ними, школа не отапливается. Но уборщица тетя Мотя знала, что Лиля придет заниматься, поэтому растапливала печь. Я до сих пор ее лицо помню, такое в оспинках, очень доброе.

Как-то сижу я в классе за инструментом и думаю, техника игры на руках у меня есть, а дай – ка проверю, есть ли у меня техника на ногах. Снимаю валенки, носки, чулки – дело зимой было, и начинаю пальцами ног пытаться сыграть гаммы. И в этот момент заходит директор и говорит: «Лиля, а что это ты такое делаешь?». А я говорю, мол, хотела проверить есть ли техника на ногах (смеется).

– А как Вы потом попали в Харьков?

– В 13 лет я поступила в Харьковское музыкальное училище на фортепианное отделение. В это время моя старшая сестра Светлана уже училась в ХАИ (Харьковский авиационный институт), а меня поселила у мамы своей подруги.  Каждое утро я около часа добиралась пешком до училища, чтобы позаниматься до начала уроков. Помню, есть хочется – куплю бублик, положу на рояль и играю, только потом ем.

На первом этаже училища была столовая, и мы с девчонками спускались туда вечером за молочным супом, нам его прямо в кастрюльки наливали. До сих пор помню его вкус – он был соленый. Вот это был для нас настоящий праздник.

На выпускном экзамене в училище председатель экзаменационной комиссии, очень уважаемый профессор, сказал, что у меня хороший звук, когда я играю, и, что он даст мне рекомендацию для поступления в консерваторию. Мне было приятно, хотя я и не планировала поступать.

Леонида Градосельская: «Я не прихожу к ученикам без улыбки» - ФОТО
Возле музыкального училища, 1970-е годы

Об «одолжении» маме, «подсадке» на вокал и «спетой песенке» для ректора

– То есть, Вы не собирались дальше продолжать учебу?

Я хотела вернуться в Каховку и преподавать в музыкальной школе. В итоге, мама меня просто заставила сдать экзамены в Харьковскую консерваторию (сейчас – Харьковский Национальный университет искусств им. В.П. Котляревского). Тогда мне казалось, что я делаю ей одолжение.

Когда пришла посмотреть списки поступивших и долго не могла найти свою фамилию, то услышала голос проректора, которая меня запомнила на экзамене: «Лилька, иди уже домой, ты зачислена!» Так я стала студенткой консерватории. Но специальность моя была связана с преподаванием игры на фортепиано и работой концертмейстера, а не с вокалом.

Когда на втором курсе заведующая вокальной кафедрой предложила мне поработать концертмейстером для вокалистов, я согласилась. Мне было так интересно: я искала правильный звук у голосов, которые слышала, что-то даже ухитрялась им подсказывать. Мне тогда было 18 лет, а вокалистам некоторым – уже за 30. Тогда поняла, что хочу учить вокалу, а не игре на фортепиано. Но на третьем курсе мне уже сложно было совмещать работу с учебой. И я вынуждена была отказаться от работы.

Тогда же мой дядя Коля привез мне в Харьков из Каховки новое пианино «Украина», купленное мамой в кредит за 450 рублей. По тем временам – огромные деньги. Это был мой первый личный инструмент. Даже не представляю, как мама тогда с этим справилась.

– Правда ли, что Вам поступало предложение от ректора учиться сразу на двух факультетах – фортепианном и вокальном?

– Сначала был капустник, куда меня пригласили ребята-вокалисты пропеть с ними куплеты. И вот я пою, вижу – во втором ряду сидит наш ректор.  И, недолго думая, бросаюсь перед ним на одно колено: «О пощадите! О не губите! Мне так стипендия нужна» (поет). За кулисами у всех дыхание перехватило, мы же этого не репетировали.

Вызывает меня ректор на следующий день. Ну, думаю, сейчас исключат к черту. А он озвучивает мне предложение совмещать два факультета – вокальный и фортепианный. Говорит, мол, так вроде и не положено, но мне он готов это разрешить. На тот момент у меня не было еще своего инструмента, он чуть позже появился. Я, конечно, была очень растрогана его предложениям, но испугалась, что не справлюсь. Поэтому извинилась, поблагодарила и отказалась.

Еще у меня был интересный случай, когда я готовилась к выпускным экзаменам в консерватории. Играю Баха, слышу кто-то зашел в зал. Я доиграла, оглядываюсь – сидит Изабелла Моисеевна Полян – лучший концертмейстер Украины на то время. На все международные конкурсы только она возила всех наших исполнителей. У меня все «поплыло» перед глазами. А она сказала: «Деточка, очень хорошо звучит рояль. Тебе Бог дал уникальные уши, это очень большая редкость».

После сдачи госэкзамена в консерватории ко мне подошел ректор Владимир Николаевич Нахабин и предложил должность концертмейстера на вокальной кафедре. Так я осталась в консерватории еще на семь лет.

Леонида Градосельская: «Я не прихожу к ученикам без улыбки» - ФОТО
В кругу коллег и студентов колледжа

Об уникальном голосокопании, спецдоставке талантов и любимых учениках

-А как Вы оказались в Днепродзержинске? И какое впечатление он на Вас произвел?

– За это время я успела выйти замуж и родить сына. Сначала мы жили у родителей мужа. Но отношения с его семьей у меня не сложились, и нужно было искать жилье. Знакомая из консерватории как-раз получила приглашение на работу в Днепродзержинское музучилище. Но она не могла поехать и предложила мне. Я согласилась. Муж остался в Харькове, а я уехала с сыном.

Я тогда ничего не знала о Днепродзержинске, а в Харькове на тот момент прожила уже 17 лет. Помню, что спускалась с вокзала к училищу по улице Беседова и мне она запомнилась очень зеленой и красивой. Это был 1969-й год. Училище только недавно открылось. И я решила остаться.

Сначала я работала концертмейстером, потом преподавателем в фортепианном отделе. В итоге, перешла в концкласс, то есть, учила пианистов аккомпанировать. В этом у меня практика была.

Тогда у городских предприятий были свои ДК (Дворцы культуры), где активно развивалась художественная самодеятельность. Поэтому мои навыки оказались востребованы. На, так называемые, «халтуры» меня звали везде.

Позже сюда приехал муж. Я как раз уже получила квартиру. Потом у меня родился младший сын, но сохранить семью не получилось. Своих мальчишек я воспитывала одна.

– Когда Вы начали преподавать вокал?

– На своих «халтурах» я в этом смысле набралась опыта – и хор готовила, и вокально-инструментальный ансамбль создавала. Очень хотелось заниматься этим профессионально. В 1986 году директор училища Юрий Новиков настоял, чтобы я поехала на курсы повышения квалификации в Киевскую консерваторию и получила диплом, который давал бы мне право преподавать вокал. Тогда в нашем учебном заведении такого направления не было.

И вот в консерватории, чтобы подтвердить свою квалификацию, нужно было разобрать выступление вокалиста не только перед своими коллегами, но и перед теми, от упоминаний фамилий которых у меня голова шла кругом. За столом сидели очень известные в музыкальном сообществе люди. И тут я вспомнила слова Изабеллы Моисеевны, когда она говорила про мои «уникальные уши». Кроме них – мне рассчитывать было не на что. В итоге я сделала очень подробный разбор выступления и получила право преподавать вокал в нашем училище. Директор мне так и сказал, мол, теперь иди и работай. И я пошла ковать (смеется).

– И с этого момента наш город стал «поставщиком» уникальных вокалистов? Расскажите о своих учениках.

– Историй много. Как-то директор привел ко мне молодого человека – Геннадия Кабку –  со словами: «Лиля, посмотри. Мне кажется тут есть голос. Покопайся, как ты можешь». Ну что, выкопала тенора. Музыкального образования у него не было, был диплом нашего института. Он приходил в училище в ансамбле петь, там директор его и зацепил. Позанимались, сделали программу, поехали в Киевскую консерваторию. И все – Геночка пошел. Защитил докторскую диссертацию, как музыковед, стал лучшим преподавателем теноров в консерватории.

Анжела Швачка (Народная артистка Украины, солистка Национального академического театра оперы и балета Украины имени Т. Г. Шевченко) училась на ДХО (дирижерско-хоровое отделение) и ее педагог, мой коллега, очень хотел, чтобы она поступала на дирижерское отделение в Донецкую музыкальную академию. Поехали, показались и Анжела ему сказала: «Вы меня показали – хорошо, а теперь я иду к Лилии Сергеевне, и мы будем поступать на вокал». И Анжела поступила в Киевскую музыкальную академию им. Чайковского. Там без вариантов – меццо-сопрано. Самый дорогой голос, самый ценный. Мой коллега после этого со мной два года не разговаривал. Сейчас мы с ним большие друзья.

О своих учениках я могу говорить бесконечно (смеется).

– А были ли таланты, которые попали к вам не через училище?

– Были и такие. Пришел ко мне домой мужчина. Тогда ему было немного за 30. Сказал, что ему посоветовали, мол, пойдите на Глаголева, там вам помогут (смеется). Музыкальной базы не было. Он работал крановщиком на заводе. Спрашиваю: «А что вы, собственно, хотите?» Оказывается – поступать в консерваторию. Слушаю. Действительно, есть тенор, тоже ценный голос. Сделали программу, поехали в Харьков. Когда меня спросили в очередной раз в академии, где я их беру, то я честно сказала: «Этого сняла с крана». Он закончил консерваторию, потом пел в Харьковской национальной опере.

– Я где-то прочитала, что Вы иногда проводите уроки по телефону, причем, с «заграницей». Это так?

– (Смеется) С Канадой. Это было несколько раз. Звонит Вита, моя ученица, и говорит плачущим голосом, что у нее не получается «фа диез» – переходная нота у сопрано и просит ей показать. В итоге, она мне поет, и я ей говорю, что нужно сделать, где она ошибается. Потом я пою эту ноту. Она берет это «на ухо». Когда я пою, ее связки настраиваются на то, что я делаю.

– Как узнают о вас люди, которые приезжают из других городов?

– Не знаю. Вот, например, этим летом. Сижу я на своем погребочке, у меня место есть, где я с собакой гуляю, сижу в телефоне копаюсь. Звонок. Мужчина. Из Одессы. Меня ему кто-то посоветовал из Днепра. Он закончил Одесскую музыкальную академию, пел и тенором, и басом, и баритоном, а какой голос его – он не знает. Так и сказал: «Мне нужно, чтобы вы мне посоветовали, каким голосом мне петь». За этим ко мне и обратился. Он приехал, я его послушала. Видимо, природу его голоса, действительно, не услышали. Заканчивал он академию, как бас. Я ему сказала, что он тенор. Так он чуть с кресла не упал у меня дома.

– На Вашем педагогическом счету уже третье поколение учеников. Вы с самыми младшими как-то по-другому общаетесь?

– Я всегда старалась принимать своих учеников такими, какие они есть. И раньше, и сейчас. Но иногда осмеливаюсь делать замечания по поводу их отношения к жизни и к людям.

Всегда говорю, как надо «держать нос» после побед, премий, званий и всего остального, о том, что нельзя забывать первых учителей. Я бываю и резкой, и мягкой, иногда могу сырничками подсластить или блинчиками (смеется). Сейчас у меня хороший класс. Я не оставляю работу, хочу их довести до цели. Как я всех доводила. Вижу перспективу у человека – иди сюда и пошли дальше.

Леонида Градосельская: «Я не прихожу к ученикам без улыбки» - ФОТО
С одним из любимых учеников – Геннадием Кабкой

О любимой, поющей и дружной семье, радостях, сожалениях и надеждах

– А кто в Вашей семье, как и Вы, связал свою профессию с музыкой?

– Мой старший сын Дима окончил музыкальную школу, а младший Сережа – художественную. У них хорошие голоса, но поют они только на семейных праздниках. Оба занимаются бизнесом.

Две внучки и внук тоже окончили музыкальную школу. Но музыка стала профессией для старшей внучки Стаси, она выпускница Национальной музыкальной академии Украины им. Чайковского и сейчас поет в знаменитом хоре им. Веревки. Я рада, что ей нравится то, чем она занимается. У нее очень красивый голос. Ее младшая сестра Аня – филолог. А мой внук Женя поет в рок-группе. Это не его основная работа, но у них очень успешный проект. Я все прошу его пригласить меня на концерт, а он говорит: «Бабушка, ты убежишь после второго звука!»

– Что Вас чаще всего раздражает, огорчает, выводит из состояния равновесия?

– Не люблю людей, которые за спиной говорят не то, что в лицо.

-Что делает вашу жизнь теплой и уютной?

– В первую очередь, это моя семья. Когда мы собираемся все вместе – я растворяюсь в этом счастье. Я всегда сижу в центре стола, окруженная трогательной заботой самых дорогих людей, всегда обязательно вспоминаем близких, которых с нами нет. Для меня дороже семьи ничего быть не может. У нас есть песня, которую мы поем с сыновьями, невестками, внуками – «Эхо любви». Я их всех очень люблю и благодарна за тепло, которое они мне дарят.

– Есть что-то, о чем вы сожалеете в жизни?

– Сожалею, что не применила себя, как бы хотела. С возрастом я это все больше ощущаю, имею в виду свою певческую карьеру. Я бы, наверное, смогла много сделать в оперетте. Это подходило мне по темпераменту, по моему голосу. Всегда понимала, что я не оперная певица. В Харькове меня называли «второй Шмыгой» (Татьяна Шмыга, Народная артистка СССР, актриса театра оперетты), хотя у меня не сильный голос, но чистый. Меня приглашали в Харьковский театр оперетты, но я не могла бросить консерваторию. Потом обстоятельства не позволили.

-Без чего Вы не представляете свою жизнь?

– Без семьи, без работы. Я чувствую, что у меня внутри есть еще много, что я могу отдать. Я еще не отдала до конца. И очень надеюсь, что меня обойдет «корона» и я отпраздную на сцене свое 80-летие.

И еще я никогда не выйду из квартиры, если не накрашусь, не надену что-то красивое, не поцелую свою собаку Джекки. Я не прихожу к ученикам без улыбки, иначе они подумают, что я заболела.

– А Вы знаете, что в интернете ходит анекдот про Вас? Раньше что-то похожее было про Аллу Пугачеву.

– Какой ужас. Обо мне уже анекдоты ходят. Я не знала.

– 2051 год. Каменской музыкальный колледж. Выпускной экзамен. Студента спрашивают: «Кто такие Корчевский, Сафронов и Гузенко?» Он отвечает: «Это мелкие политические деятели, жившие во времена Леониды Градосельской».

                                                                                                    Автор идеи интервью Александра Чуринова